Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 83)

попойки у него трещала голова, а похмелиться Волк не разре шил.

— Сейчас прокандехают. Клавку Малина примет, если я

не успею. Кнокай за чердаком. Если мусор рванет, дай ему

тормоз свинчаткой. Промажешь — базлай: «Когти!» И сам

отваливай. Идут. Степочка помогает Клаве. Помогай, недоде ланный, там Малина грабку ей даст. И сам пуляется. Пора и

мне. Я с другого входа.

201

НА ЧЕРДАКЕ

...Ну зачем? Зачем я написала письмо на Игоря? Степан

говорил, что он боится лезть на чердак, а сам идет вместе со

мной... Может и правду сказала Катя, что он подружился с

Волком... Воры надзирателей не любят. Вчера Степа пил с ними.

Ну и что ж, как пил... Скучно ему и выпил. А мне за что руки

ломал? Письмам поверил, а мне нет. Достану его вещи и уйду.

Видеть не хочу. Если попросит прощения, не прощу. Докажу

ему, что я не виновата и в лицо плюну. А как докажу? Кто

поверит? Рассказывать стану, Игорь обо всем узнает. Рита на

меня смотреть не захочет... И Любовь Антоновна... Он идет и

сопит только... Бугай! — Клава сердито взглянула на Степана, но в наступившей темноте она не увидела его побледневшего

лица.

...Куда я веду Клавку? Может, порвать письма и убежать в

палату? Поиздевался я над ней, ну и хватит... Измучилась она.

А я не измучился?! Пела: «Только ты, Степан, милый мальчик

мой и любовь моя беззаветная». Любовь... За пятьсот рублей.

Пусть отлупят ее. А как убьют? Не дам! Не справлюсь я с ними.

Позову на помощь... А завтра на этап. Она посмеется: «Спасибо

тебе, Степочка. Поезжай, работай». Возле параши положат...

Баландой в лицо плеснут, как Бурову. Взвою, не выдержу, от рублю себе руку — меня сюда... а она здесь встретит... Чистая, сытая... А я? Иди, Клавка, не мне одному плакать... Поплачь

и ты... Пришли... Пособлю ей залезть... Тут три скобы... как

нарочно прибили... Вчера я их не видел... Откуда они?» — удивлялся Степан, помогая Клаве вскарабкаться на чердак.

— Тут кто-то есть... — прошептала Клава, хватая за руку

Степана и крепко прижимаясь к нему.

— Не дури, Клавка, тут только мы, — успокаивал Клаву

Степан.

— А я? — раздался над самым ухом Клавы знакомый бас

Волка. — Забыли меня?

202

— Волк... — прошептала Клава, инстинктивно прячась на зад. Яркий сноп электрического света ударил ей в глаза и на

мгновение ослепил растерявшуюся девушку.

— Опусти фонарь... Глазам больно, — попросил Степан.

— Глаз не п...., проморгается. Привыкнет твоя Клавочка.

Сколько время света электрического не видела. Все костры да

коптилка. А у меня культура. Хамай культуру, Клава! — бала гурил Волк. — Садись, потолкуем. Не стесняйся, а то нахалкой

посажу.

Не понимая, что от нее хотят, Клава покорно села на пол.

Волк не выпускал из рук фонаря. Луч света скользил по лиду

девушки, мешая ей собраться с мыслями. Да и что ей было

говорить? О чем ее спросят? Волк долго молчал, ожидая, что

Клава заговорит первой, возмутится, попросит пощады, начнет

лихорадочно расспрашивать, как же с ней собираются посту пить. В такие минуты сломить человека проще, чем тогда, когда

он молчит, ждет, мучается, но не выдает своего волнения и

страха. Так и не дождавшись от Клавы ни одного слова, Волк

разочарованно вздохнул и заговорил. Речь его, то грубовато

шутливая, то мягкая и вкрадчивая, то полная угроз и недву смысленных намеков, держала в напряжении Клаву, давила

своей безжалостной жестокостью, била кнутом грядущих бед, плевала в душу страхом возможного позора, грозила погубить

в глазах тех, к кому успела привязаться, кого полюбила и от крыла тайну своего маленького девичьего сердца.

— Ты перевоспиталась, — слышала Клава слова Волка, а лицо его, спрятанное в темноте, оставалось невидимым. — Держись за меня — не пропадешь! В больнице не один Игорь

хозяин. Откроется пересылка, заживешь, как бог в Одессе.

Коблы тебя не тронут, жрать от вольного! На работу не ходи, наколки сведем сырым мясом. За это ты только одну ксивенку замандячь. На Игоря.

— Ни за что! — выкрикнула Клава.

— Не определяй голосом! Подколю. Тесак острый. Чокну тая ты, Клавка! Тебя Васек-кобел всякую муть заставил катать

на Игоря. Я — Волк, не кобел. Напишешь ксивенку, что Игорь

двоюродный брат одного мусора.

— Кого?

203