Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 82)

себя дым. Секунда — затяжка, секунда — затяжка. И так шесть

или семь раз подряд. Седугин последовал его примеру. Доку рив, он спокойно посмотрел на Волка.

— Не разобрало? — сочувственно спросил Волк. — Посиди

минут десять, покайфуй, дойдет.

Перед глазами Степана всплыло лицо Клавы. Залитое сине вой, оно напомнило Степану другое лицо — лицо его утонув шего меньшего брата. Распухшее, обезображенное, неузнавае мое — таким оно навсегда запомнилось Седугину. Степан плакал

о братишке. Плакал горько и безутешно и боялся взглянуть в

его лицо. Он не смел признаться даже самому себе, что лицо

брата вызывало в нем страх и отвращение. Степан очень любил

брата и ни с кем не поделился, что он испытывал мучительную

тошноту при взгляде на лицо утопленника. Он стыдился своих

чувств, ругал себя, но тошнота и отвращение не проходили.

Лицо Клавы, он видел его словно наяву, разбудило в нем гнев.

Чем больше он пытался подавить свою ненависть, тем ярче раз199

горалась она. Как в бреду он видел, что Клава показывает ему

язык, грозит кулаком, смеется и, причмокнув губами, дважды

провела пальцем вокруг шеи.

— Грозишься, стерва! — закричал Степан, вскакивая с

топчана.

— Развезло! Скоро работать, Степа, — довольно улыбнулся

Волк.

Седугин плавал в густом тумане и всюду, куда бы он не

обернулся, видел лицо Клавы, торжествующее и злое.

— Проглоти пилюльку! — предложил Волк. Степан маши нально выпил лекарство. Вскоре мысли его прояснились, но

злоба обострилась до предела. Два имени сверлили мозг: Игорь

и Клава. Игорь поступил подло, обманул его. Но он был чужой

и незнакомый человек, он не звал его к себе большими вле кущими глазами, не обещал таинственную радость, не будил

нежного восторга, не тревожил подспудного чувства любви, не

манил в светлую страну мечты, где живут только он и она. А

Клава звала, обещала, тревожила, манила и... предала.

— Пошмаляем, Степа! — позвал Волк. По дороге он еще

раз объяснил Седугину, как вести себя. — Впулишься в зем лянку, толкуй по-хорошему. Вызовешь Клавку, оттяни ее. Про

ксиву трекни. Толкуй с ней возле второго корпуса. Я пошма-ляю на чердак. Ухватываешь?

— Схватил.

— Канай! — Волк долго глядел вслед Седугину. Когда Сте пан подошел к землянке, Волк тихонько свистнул.

— Я здесь, Волк, — тихо проговорил Буров.

— Канай по-над стенкой второго корпуса. Держись за сте ну, чтоб не упасть. Дойдешь до конца — стой и не рыпайся.

Слушай толковище.

— А кто будет говорить?

— Дешевка и фраер. Он станет ее фаловать впулиться на

чердак восьмого. Если что другое трекнет, сразу рви ко мне.

— Упаду... тут ямы.

— Грабками щупай, ножками топай. Сделаешь все, миска

мяса ломится. Сгоришь — по хребту поленом. Определишь — под хор Пятницкого в шесть смычков протянем, ласточка и

петля. Канай, Буров! Ты фраер с душком.

200

— Увидят меня... Они с глазами, — захныкал Буров.

— Закнокают, начинай свое: «Дорогие дяденьки и тетень ки...» Заорет фраер на тебя — рви и не базлай.

Никто из самых близких приятелей Волка не знал, что он

ночью видит так же хорошо, как днем. Ему ничего не стоило

в темном бараке наблюдать за любым человеком. Волк видел, как Степан вошел в землянку и вскоре вышел, а немного по годя, вслед за ним, появилась Клава. Они остановились у вто рого корпуса и о чем-то долго говорили. Волк нервничал.

«Идиот! — со злобой думал он. — Дешевку сфаловать не мо жет. Мусорская душа его поганая! Завалит дело, упрячут меня

к ворам... И Буров выполз! Работай с ними! Бежит... упал. У-у-у, сукотина!»

— Сюда, — вполголоса позвал Волк Бурова. Размазывая

слезы здоровой рукой, Буров подошел к Волку. Волк вполсилы

ударил его в грудь. Буров заскулил жалобно, по-щенячьи. А

Волк, правой рукой схватив его за волосы, пригнул к земле, а левой, не торопясь и умело, бил по почкам. — Заткнись! Сде лаю! — прорычал Волк, услышав легкое повизгивание Бурова.

— Учись, дурак! Для тебя же стараюсь! — Кончив бить, Волк

назидательно сказал: — Запомнишь — поумнеешь! Привыкай

чисто работать. Это тебе не дяревня. Хозяин! Канай куда хо чешь и притырься, чтоб тебя ни один пес не надыбал.

Тихо всхлипывая, Буров ушел. Волк не спускал глаз с

Клавы и Степана. Клава замахнулась на Степана, и Волк в яро сти сжал кулаки. «Спалил дело мусорило! Нет, толкуют... К

восьмому пошли... На мази!» — обрадовался Волк и помчался

к восьмому бараку.

— Стоишь? — спросил Волк, подбегая к Чуме.

— Лежу! — сердито огрызнулся Чума. После вчерашней