Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 81)

мне.

196

— Безыконникова. До лагерей она пятнадцать лет прора ботала в органах.

— Почему ж вы так долго не принимали мер?

— Ваш предшественник струсил. По мелочам он не боялся

сигналить на главврача: пьяница, агитатор, развратник и про чее. Сигналил и в управление, и в центр. Но вступить в едино борство с хозяином не хватило принципиальной честности. Он

уничтожил записку Безыконниковой. Но он забыл, что у меня

есть другие возможности получить ту ж е информацию. К со жалению, я узнал об этом сигнале поздно. Пришлось побесе довать с майором, напомнить ему о двух не совсем лучезарных

происшествиях из его жизни. Он собственноручно составил

объяснение о записке, переданной Безыконниковой.

— А где же она сама? — с жадным любопытством рас спрашивал майор.

— Убили заключенные. За нее скидок не будет. Следствие

поведем по всем правилам.

— Но где ее убили?

— На сто шестнадцатой. На другой день после того, как

она составила свою записку, ваш предшественник со страху

отправил ее на этап, чтобы избавиться от такого опасного сек сота. На сто шестнадцатой у нее не было связи со мной. В

больнице был человек, который передавал мне ее донесения, а на сто шестнадцатой не было. Она все ж е сумела передать

мне сведения об Орлове. На словах. Как первая, так и вторая

записка Безыконниковой не сохранилась.

— Но как же она могла подслушать? Игорь такой осто рожный.

— Как бесплатное приложение, я открою вам маленький

секрет. За восемь лет главврач ни с кем не разговаривал о хо зяине, кроме как с доктором Ивлевой, и то в своем кабинете.

Но за кабинетом главврача есть маленькая заброшенная конур ка. Снаружи она заколочена. Однако при желании гвозди

можно вынуть. В стене пробуравлена дырка, конечно не на сквозь, но довольно глубоко. Если приложить к дырке обык новенную кружку и плотно прижаться к ней ухом, можно хо рошо разобрать, о чем разговаривают в кабинете. Я работаю

в управлении третий год и об этом тайнике знаю давно. Пе редаю его вам, майор Зотов.

197

— Когда они разговаривали? Днем или ночью?

— Ночью.

— Почему же именно в эту ночь Безыконникова не спала?

— Она очень наблюдательна. Ее заинтересовала Ивлева.

Главврач очень любезно встретил Ивлеву, и Безыконникова ре шила проследить за ней. Она не спала всю ночь и слушала их

разговор. Примитивное подслушивание. Но иногда и оно при носит пользу. В недалеком будущем техника даст нам в руки

такие возможности, что дух захватывает от радости. Ни один

разговор не ускользнет от наших ушей. А пока... Пока советую

воспользоваться тем, что есть. Как видите, я обо многом осве домлен, майор. Не советую со мной хитрить. Я надеюсь, вы

поняли, как это опасно.

— Понял, товарищ полковник.

— Приступайте к исполнению своих обязанностей. Дейст вуйте изворотливо, с умом. Будьте преданны, честны, прямо душны. Выиграем мы оба, а проиграете — только вы. Если

вздумаете... — полковник не договорил и выразительно погля дел на майора.

— Все выполню, товарищ полковник.

— Надеюсь. Желаю вам удачи, майор Зотов.

ВОЛК

— Голова не болит?

— Болит, Волк. Тошнит. Во рту, как кошки нагадили.

— Это с похмелюги. Пройдет. Вчера мы много вылакали.

И сегодня. Ты обниматься ко мне лез, как дешевка. Дюбни

сто грамм и больше ни капли. — Волк подал Седугину стакан.

Степан с отвращением понюхал самогонку и отвернулся. — Ты не нюхай, пей. Ну как, пошла? Хорошо. Картошкой сырой

загрызи, разжуй ее и глотай, весь запах отшибет. А теперь под кури.

— Что это? — спросил Седугин, вытирая ладонью рот.

— Ты как Сидор Поликарпович спрашиваешь: «Ах, что

это, позвольте вас спросить». Это планчик, дорогой Степа. Ана198

ша. «Планчик ты планчик, ты божия травка, отрада воров, щи пачей. Плану подкуришь, все горе забудешь...» — запел Волк, протягивая Седугину козью ножку, набитую табаком вперемеш ку с анашой.

Седугин затянулся. Он раньше никогда не курил анашу, хотя надзиратели часто потчевали его. Степан видел, что не которые из них, накурившись анаши, беспричинно смеются, указывают пальцем на стену — и вновь взрыв смеха, кое-кто

плачет, иные часами бессмысленно смотрят в одну точку, у

многих просыпался волчий аппетит и они ели, не зная чувства

меры, но были и такие, кого охватывала безудержная ярость.

Наплевав на всех и вся, они были готовы подраться с кем

угодно, без всякого повода порвать вещи, ударить ножом. В

таком состоянии анашиста с трудом удерживали двое-трое

здоровых парней. Случалось, что анашист впадал в благоду шие, граничащее с идиотизмохм, тоненько хихикал, прочувст венно ронял слезы, лез целоваться и объяснялся в любви. Пока

Седугин курил, он не ощутил ничего или почти ничего: не приятный масляный запах конопли и слегка першило в горле.

— Поглубже затягивайся, — поучал Волк. — Дым помень ше выпускай. Обеими ладонями рот прикрой. И чаще тяни, не

как папиросу. Вот так, — Волк взахлеб, со свистом втягивал в