Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 148)
— Что ж ты предлагаешь? Решай, брат.
— Меня обязательно вызовут туда?
— Почти обязательно, Игорь. Y них накопилось много ма териала. Не упустят случая посчитаться со мной.
— Клаву Русакову тоже?..
— Да... Тебе-то что за дело до какой-то проститутки? Фу, о какой мелочи ты думаешь!
— Не смей оскорблять человека! — голос Игоря Николае вича зазвенел. — Вы убили ее.
350
— Отчасти мы, хоть я к этому руку не приложил. В другое
время она бы к нам не попала, Я — ассенизатор... кто-то нага дит, а я убираю чужое дерьмо. Они с чистыми руками, как Бо рис Годунов, а я — Малюта. Грязно... тошно... Не будем ковы ряться в язвах. Отвечай, Игорь.
— Ты круто ставишь вопрос. Я на него ответил. Если хо чешь — разъясню. Собой я пожертвую, не ради тебя, а ради
того малого, что мне удалось сделать с твоей помощью... Но
сделал ли я что-нибудь хорошее?
— А больница?
— Люди здесь отдыхают... И все ж е больница — палка о
двух концах. Хорошо здесь заключенным, они начинают ду мать так: не везде такие скоты, как в глубинке. Часто приез жает начальник управления, и надзиратели хвосты поджали. И
все ж е больница помогает людям. Какой ценой, знать не обяза тельно... А цена очень большая... На тебя и на твоих хозяев
больница надевает ореол святости: вы — безгрешны, виноваты
те, кто на местах. На Зотовых вам наплевать. Когда кончится
вся эта трагедия, Зотовых и надзирателей люди не осудят — слишком их много. Сошлются на тяжелые времена, поругают
мелких подлецов, скажут, что народ у нас такой, что сами мы
виноваты, и в доказательство вспомнят больницу. Взял ее ге нерал Орлов в свои руки, и все делалось по закону. Больница
оправдает вас завтра и спасет людей сегодня. Кто останется в
выигрыше, кто проиграет, не будем гадать. Но из зерна буду щего не испечешь хлеб настоящего, а он нужен сегодня, сей час, сию минуту. Ты дал мне ломоть хлеба, и я, как умел, поде лил его среди голодных. За это я заплачу своей жизнью. Мера
за меру, Леонид. Но платить за тебя женой, сыном — не жди, Орлов. Твоя жизнь дешевле.
— Я не ждал от тебя другого ответа. Что бы ты сделал на
моем месте? Подскажи.
— Тебя начинает мучить совесть?
— Начинает... Откуда ты знаешь, что начинает? Может
быть, и раньше...
— Не лги, Лешка... Мы говорим с тобой в последний раз.
Лгать мертвому — трусость. Я считал тебя смелее.
— И бессовестнее?
351
— Нет, Леонид. Ты был безнаказан и угрызения совести
не мучили тебя. Пока умирали назнакомые тебе люди, ты оста вался спокойным. Но вот появилась необходимость убить ме ня... тебе это неприятно...
— За что же... так, Игорек, «неприятно»? — глухим надтре снутым голосом повторил Орлов.
— Прости, Леонид. Тебе... больно. Y тебя кончилась безна казанность.
— Но как поступить с тобой? Скажи!
— Ты хочешь, чтоб я сам себе вынес приговор? Я его вы нес. Меня убыот, и пусть тебя это не терзает. Я даже не застав лю тебя отдавать приказ. Завтра ты меня законвоируешь, и я с
горя войду в запретную зону.
— Могут... по ногам...
— Исключено. Меня ненавидит надзиратель Айда-пошел, я
не давал ему спирту. А самое главное, запретил тайно лечить
его сифилис. Он заразился в вензоне. Его перевели дежурить
на вышку. Завтра днем его дежурство. Я не просто войду в
запретную зону... Я полезу к нему на вышку. Ему не останется
ничего другого, как прострелить мне голову, что он сделает с
несомненным удовольствием и не пожалеет пуль. Можно и
петлю... Это детали... Но даром я тебе не достанусь. Я требую в
обмен за себя сегодняшний этап.
— Y тебя... хватит сил?
— До завтра ты ничем не рискуешь, а утром увидишь сам.
Отменяй этап.
— Но я ж е отменил...
— Совсем отменяй. Эти люди должны остаться жить. Дай
мне слово!
— Даю, Игорек... Лилю и сына не тронут... Я испытывал
тебя... Y меня в руках против моих шефов кое-что есть. Хва тит, чтоб защитить Лилю и Димку. Ты будешь жить. Но... с
одним условием.
— С каким?
— Я отказываюсь от своего слова: этап сегодня уйдет.
— Зачем тебе нужны старухи? Девушка? Молодые ребята?
YMHpaioiixnfi капитан? Хватит меня одного.
— Они не нужны мне и поэтому побегут. Если бы ты не
проболтался Ивлевой... Она могла сказать другим.