Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 99)
короткие фразы вполголоса, обращаясь друг к другу. Но Ри
та не знала никого из них, да и ее пока не знал никто. Иногда
она глядела вверх на насыпь. Заключенные принесли бревно,
сунули его по;д шпалу — ямку они заготовили раньше, —
шестеро из них легли телами на самодельный рычаг. Корот
кий отрезок железной дороги немного поднялся вверх. Рычаг,
его почему-то называли вагой, клонился вниз.
— Раскачивайте вагу! — кричал конвоир.
— Животом налегай, матушка! Животом! Ножками дры
гай! — весело хохотал начальник конвоя.
Под приподнятые шпалы женщины бросали лопаты песка
и гравия. Четверо заключенных — среди них Рита узнала
желтолицую — поспешно трамбовали гравий штопками.
— Штопайте лучше! — кричал начальник охраны.
— Чо зыркаешь, контра?! — пробурчал молодой конвоир,
пиная Риту носком сапога. — Работай!
Солнце поднялось высоко. Тучи мелкого гнуса, как тонкая
кисея, скрывали лица заключенных. Гнус жалил лицо, лез
в глаза, кусал открытые руки, заползал под одежду, набивался
в нос и в уши. Стоило на минуту открыть рот, и Рита с омер
зением сплевывала черную от гнуса слюну. Конвоиры натянули
на лица волосяные сетки накомарников и, несмотря на жару,
приказали развести костры. Конвоиры подбрасывали в огонь
зеленые сырые ветки. Густой дым поднимался над чадящими
кострами, отгоняя таежный гнус и комаров.
— В гробу я видел такую службу, — выругался молодой
конвоир, тот самый, что ударил Риту. Лопата уже дважды
182
выскальзывала из ее ослабевших рук. Рита пыталась выпря
миться, отдохнуть, хотя бы минуту, смахнуть с лица крыла
тую нечисть, но всякий раз, стоило ей только разогнуться,
конвоир злобно кричал:
— Шевелись, контра! — и Рита шевелилась, сама не соз
навая, что она делает.
— Кончай работать! Обед! — объявил начальник конвоя.
Рита, пошатываясь, подошла к подводе. Тощая лошадь недо
вольно фыркала, ожесточенно хлестала себя хвостом по кру
пу, яростно мотала головой, отгоняя сотни тысяч маленьких
кровопийц, жадно облепивших усталое тело животного. На
подводе стояла сосновая бочка с баландой. Рита, вспомнив,
что у нее нет посуды, беспомощно оглянулась кругом.
— Тряпки нет какой? — спросила Ефросинья, подходя к
Рите.
— Зачем она?
— Посуду накрыть, когда суп плеснут, а то мошкара
туда нападает, — пояснила Ефросинья. — Пошарь в одежонке,
авось найдешь.
— Нету у меня, — виновато сказала Рита.
— С гнусом поедим, бери на двоих.
Едва только повар плеснул в банку баланду, десятки кро
шечных крылатых тел упали в мутную жидкость, покрыв ее
тонким слоехМ умирающего и мертвого гнуса.
— Ешь! Не отловишь их, новые налетят, — ворчала
Ефросинья, передавая ложку Рите. Рита с отвращением глота
ла теплую бурду. Жижу выпили быстро. На дне объемистой
банки лежала нечищенная гнилая картошка.
— Чего ищешь? — усмехнулась Ефросинья. — Картоху
одну в котел ложат. Лопатой ее гребут с земли и в соленой
воде варят.
— Немытую? — вздрогнув, спросила Рита.
— Кто мыть-то ее станет? Чем? Вода надзирателям на баню
идет. С грязи-то она слаще, — вмешалась в разговор желто
лицая женщина.
— Как вас зовут? — спросила Рита. — Я утром с вами
говорила...