Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 47)
хочет разжать ручонки племяницы, крепко обвившие ее шею.
Руки тети Маши, покрасневшие от вечных постирушек, береж
но и ласково гладят Риту. Сколько эти руки перестирали гряз
ного чужого белья! Рубашки, простыни, пропахшие чужим
потом, иногда отвратительным и вонючим. Нелегко обстиры
вать чужих людей. И белье-то у них — не родное. Но копейка
в дом нужна, ох как нужна. И куклу Рита хочет. Вот и купила
87
ей, заплатила руками своими. Разве же их жалко, рук-то... Я
и на куклу плюнула? И на папу? Возьми, дочка, шоколадку,
скушай, она полезная. А ты, папа? Я сладкое не люблю, зубы
ломит от сладкого... Десять лет... Судья что-то спрашивает?..
Велит увести, — поняла Рита.
Перед глазами плыли разноцветные круги. Руки дрожали
мелкой противной дрожью. Колени подгибались. Неповорот
ливое тело, налитое свинцовой тяжестью, острой болью отве
чало на каждое движение. Оно не подчинялось слабеющему
разуму, боролось и побеждало угасающую волю и жаждало
великого покоя и глубокого сна, без мыслей и сновидений.
Но надо было встать и куда-то идти. Все существо Риты зали
вала тягучая липкая тошнота. А на смену" ей пришла короткая
судорога мучительной рвоты.
— Судебное заседание окончено! Конвой! Уведите осуж
денную, — приказал судья.
— С ней плохо, товарищ сущья. Вырвало ее, — доложил
один из конвоиров.
— Вижу'. Помогите осужденной выйти. Кто будет у/бирать
за пей? Уборщица — тоже человек. Безобразие, — громко возму
щался судья. Прокурор, не глядя на Риту, бочком протиснулся
в дверь. Защитник попытался что-то сказать. Слово, начинав
шееся с длинного «р-р-рр», так и застряло в горле «талантли
вого» адвоката. С трудом передвигая ноги, Рита с помощью
дву'х конвоиров вышла на уллищ/. Черный ворон, наглухо за
крытая машина с еле видимым решетчатым окошком, ждал
свою пассажирку. Конвоиры помогли Рите сесть.
— Пошел! — крикну'л один из них.
Черный ворон медленно, как кладбищенский катафалк,
которому некуда торопиться, тронушся с места. Но с каждым
поворотом колеса черный ворон набирал скорость. Он спешил,
как спешит его зловещий тезка, учуявший, что чья-то смерть
близка, что скоро он полакомится холодной мертвячиной. Бли
же и ближе железные ворота тюрьмы. Они терпеливо ждут
возвращения Риты, ждут, когда их широко распахнут перед
ней.
88
В КАМЕРЕ ОСУЖДЕННЫХ
— Никаких жалоб, Рита, не пиши. Зряшная работа.
— Вы не правы, Аня...
— Пущай сама девочка решает. Какую задумку имеешь,
Рита?
— Я ничего не думаю, Аня.
— Так-то оно лучше, пожалуй... Я ведь тоже не полити
ческая. По пьянке сболтнула, ну и меня как политика осудили.
— А что лее вы все-таки сказали? — вмешалась в разговор
полегшая женщина.
Три ночи она спала рядом с Ритой, заботливо укрывая
ее поношенной шерстяной шалью.
— Не упомню, Елена Артемьевна. Из госпиталя пришла
весточка, что брату моему обе ноги и правую руку отрезали.
Ну, известно, повыла я с бабоньками. Опосля собрались у Лу
керьи. Она самогонку гнала, первачком попотчевала нас. Креп
кий первак... горит... Одна молодуха стала сказывать, да и сама
я про то хорошо знала, что мужика ее, Егора, за квартиру
посадили...
— За какую квартиру? — поинтересовалась Рита.