Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 46)

уважаемый сын занимается? Где средства берет на пьянку?

— Опять молчите, Вячеслав Алексеевич?.. Хорошо хоть Домна,

ее тетя у меня была... Постой... что она говорила? — Хри­

стова Богом клянусь, что испоганил девоньку Ким, неповинна

она, отпущай ее, не бери греха на душу... — Клянусь, клянусь...

Без клятв твоих верю, что не врешь, старая карга... Тебя бы к

Беленькому на беседу... Взвыла бы небось не своим голосом...

Что ж мне самому за эту Воробьеву садиться?.. И секретарь

суда на сегодняшнем заседании — стенографистка... Одна она

из всех секретарей стенографировать умеет... А дали ее, не

пожалели... Попробовал бы я сегодня по-другому говорить...

Речь мою прочтут, там... Жаль Воробьеву... А что поделаешь?

Жаль... Виновна... Не виновна... Все это понятия относи­

тельные... Достоевщина... Милейший Порфирий Петрович мог

сомневаться в Митькииом признании — ему истину подай... А

кто старушонку убил, Митька или Раскольников, Порфирию

дела нет... А мой Владлен глазами только хлопает. Слушаюсь!

Какие хмотивы двигали обвиняемой Воробьевой? Мотивы... Ду­

рак желторотый... Сам — следователь, и мотивы ищи... Дурак-то он дурак, да пожалуй и не такой уж он дурак... Все на меня

свалил. Я понимаю, конечно, что слово товарища Беленького

— закон... Интересы государства превыше всего... Вы, Вячеслав

Алексеевич, прокурор опытный, а я — следователь начина­

ющий... Подскажите, с чего начать. Хорошо хоть мыслишку

о Ломтевой подкинул этому Владлену... И о выгодных маль­

чиках вовремя ему подсказал... Сообщницу этот балбес зря

приплел — лишняя волокита... Ничего... поработают немного

— поумнеют... На таких, как Владлен, спрос большой... Они

быстро в гору идут... Он и часу не возился с Воробьевой... Как

услыхала она, что тетя умерла, — все подписала... Нет худа

без добра... Если бы тетка Домны не пришла ко мне да не

сказала бы, что Воробьева «души в тетке своей не чает, за то

и на позор пошла», не знал бы я, с какого бока к Воробьевой

86

приступиться... Воробьева... Дадут ей десять лет — и хватит...

Беленький промолчит, а я тем более... Подумаешь, десять лет...

За катушку ниток столько даем... За прогул — не меньше...

Чего голову себе пустяками забивать... С такими мыслями не

прокурором работать, а пастухом колхозным... И то терзаться

будешь... Правильно или неправильно корову кнутом хлест­

нул... А вдруг да она не виновата... Прощения просить у коро­

вы?... Миллионы людей гибнут... Чем они виноваты?.. А в лаге­

рях сколько их по-настоящему виноваты?.. Много? Мало? Смот­

ря как считать...

— Встать! Суд идет! — громко объявил секретарь.

— Именем Советской Федеративной Социалистической Рес­

публики... — монотонно и глухо читал судья.

Рита не улавливала смысл прочитанного. Услышав слова

двадцать лет лишения свободы, она успела подумать: больше,

чем Фикса говорила... Она сказала «пятнадцать». И тут ж е в

сознание Риты ворвались новые слова: ...но принимая во вни­

мание молодость подсудимой, ее пролетарское происхождение

и то, что отец и брат подсудимой пали смертью храбрых...

суд счел возможным... «Простят? Отпустят?»... десять лет ли­

шения свободы без поражения в правах после отбытия меры

наказания... Приговор может быть обжалован...

Я оплевала могилы близких... Плюнула на тетю Машу...

Плюнула на отца... Рита увидела лицо тети Маши. Она что-то

ворчит, одевает ее, грозит ей пальцем. А лицо смеется. В глу­

бине синих глаз — беспокойство, нежность, любовь. Не увидел

бы отец, что она одевает такую большую девочку. Она протяну­

ла Рите куклу, нарядную, кудрявую, веселую. Волосики — чи­

стый шелк, — с затаенной гордостью, певуче хвалит свой пода­

рок тетя Маша и гладит Риту по голове. И не понять, чьи воло­

сики «чистый шелк», — ее, Риты, или куклы. Играй, играй,

чего уж там, — смущенно ворчит тетя Маша, делая вид, что