Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 49)

Глухонемая радостно замычала и заторопилась к Ане. Она

не спускала глаз с Ани, пока Аня разговаривала с Еленой

Артемьевной и Ритой.

А теперь, когда Аня позвала ее, на невзрачном лице Глаши

засветилась робкая улыбка. Глаша была явно довольна, что

Аня о чем-то хочет расспросить ее и она сможет в безмолвной

беседе облегчить душу. Пальцы Анн, длинные и гибкие, замель­

кали в воздухе.

— Чистая фокусница, — изумилась одна из женщин.

Глаша внимательно смотрела на руки Ани и, поняв, о чем

ее просят, кивнула головой.

— Она сама все обскажет, — пояснила Аня.

Глаша согнулась, взяла в руки невидимую метлу. Затем

резким движением откинула воображаемую метлу в сторону,

ткнула себя кулаком в грудь и пять раз подряд выбросила обе

руки с широко растопыренными пальцами.

— Она сказывает, что работала дворником. Опосля рабо­

ты их, человек пятьдесят, погнали па собрание в клуб.

Глаша быстро-быстро залопотала, несколько раз показала

язык, широко открыла рог и безмятежно закрыла глаза. Паль­

цы глухонемой неутомимо двигались.

— Там кто-то языкастый долго говорил. Она с устатку

заснула.

Глаша рывком ударила себя в бок, испуганно вскинула

голову, сделала вид, что считает деньги, отрицательно замотала

головой, левую руку почти опустила к полу, выразительно под­

няла два пальца вверх и слезливо сморщила лицо.

— Ее толкнули — вставай, мол, чего дрыхнешь. На двух­

месячный заем подписываться велят. Глаша сказала, что у нее

маленький, а денег черт-ма, и...

— Понятно, пусть дальше представит, — перебили Аню

женщины.

91

Глаша неожиданно выпрямилась во весь рост. Несколько

раз пальцем указала на стену, надула щеки, скрестила руки

и безмятежно положила голову на плечо. А потом на всю длину

вытянутых рук провела плавный полукруг, который начинал­

ся возле груди, а кончался там, куда могли достать Глашины

руки. Вслед затехМ она закатила глаза, со свистом втянула

воздух, так, что ее плоский живот прилип к спине, а щеки

провалились вовнутрь маленького рта. И вдруг в глазах Глаши

сверкнула злоба и она с ожесточением показала кукиш.

— Глаша осерчала, поднялась и стала указывать на стены,

а там, известно, портреты висят... Вот, мол, какие они морды

разожрали, брюхатые, что свиньи поросные, а мы худющие,

что шкилеты. Шиш вам, а не деньги!

— На сколько она осуждена? — с плохо скрытым волне­

нием спросила Елена Артемьевна.

Аня повернулась к немой, что-то сказала ей на непонятном

языке. Глаша подняла обе руки, выразительно потрясая всеми

пальцами.

— Десять лет! Глухонемой! — ахнули женщины.

— Во-о... А вы жалобиться Риту уговариваете. Тут коль

попал — сиди. Судьба, — нравоучительно заметила Аня.

— И все же произошла какая-то ужасная ошибка... Я по­

нимаю, когда судят нас, интеллигентов. Донесли... Оболгали...

Подсидели... Кто карьеру делает, кто за себя боится... Y кого

родные репрессированы или за границей... Могут и другие

причины повлиять... Сегодня поговоришь откровенно с подру­

гой, а завтра твой разговор там известен дословно. Некоторые

с перепугу доносят, по принципу — я не донесу, так на меня

донесут... Это понятно. Но чтобы глухонемую за пропаганду

судили?! Даже я этого не подозревала. Хотя обо многом и

раньше слыхала от других... В бредовом сне такого не уви­

дишь, — вслух рассуждала Елена Артемьевна.