Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 30)
полностью виновной в предъявленном ей обвинении. Скоро ее
дело будет слушаться в нарсуде под председательством Кон
стантина Сергеевича.
— Я уже знаю об этом, Вячеслав Алексеевич. Но тут дело
тонкое, щекотливое, я бы сказал. Такой отпетой преступнице,
как Воробьева, ничего не стоит оклеветать кого угодно.
— Я думаю, что суд не поверит ее клеветническим из
мышлениям, — твердо пообещал прокурор.
— Я уверен в этом. И полагаю, что Константин Сергеевич
разделяет мою уверенность.
— Мы осуждаем преступников. Народный суд сумеет ра
зобраться, где правда, а где ложь, — заверил молчавший до
этой минуты судья.
— Так-то оно так... Я слышал о вашеА
м добросовестном
отношении к порученному вам делу. Только на суде могут
присутствовать посторонние, и кое-кто из них поверит Воро
бьевой. К сожалению, у нас есть еще враги. Не перевелись
и их подпевалы. Развесит такой подпевала уши, а потом пой
дет трезвонить по городу всякие небылицы.
— Не беспокойтесь, Владимир Никифорович. Я как пред
седатель суда не разрешу оглашать то, что не относится к
делу. К тому же Воробьева призналась в своем преступлении
и при наличии свидетелей доказать ее вину будет нетрудно.
— Я надеюсь, Пантелей Ивановича на суд не вызовут?
Он страшно занят, — забеспокоился Буреев.
59
— Суду вполне достаточно его письменных показаний. Я
думаю, что заседатели согласятся с моими доводами и не
найдут нужным тревожить занятого государственными делами
человека, — заверил Константин Сергеевич.
— И все же лучше, если суд будет закрытым. Вы слыша
ли, что дочь Пантелей Ивановича принесла в тюрьму передачу
Воробьевой. Воробьева вернула передачу назад. Домна Пан
телеевна раскричалась у ворот тюрьмы, стала поносить отца
и брата. Грустная история... Чтоб собственная дочь...— тяжело
вздохнул Буреев.
— Я очень сочувствую Пантелей Ивановичу, но не могу стро
го судить его дочь. Бедная девочка больна. Она сама не пони-хмает, что говорит. Ее освидетельствовал наш психиатр и поста
вил диагноз: шизофрения. Он объяснил мне, что в начальной
стадии этой болезни душевнобольные особенно нетерпимы к
близким людям. В лечебницах они мирно разговаривают с
обслуживающим персоналом и ведут себя как нормальные
люди. Но стоит появиться родственнику, как эти «нормальные»
люди начинают бесноваться. В юридической практике извест
ны случаи, когда душевнобольные, такие, как Домна Панте
леевна, оговаривали и убивали своих родителей. Бедный отец!
Сколько ему пришлось вынести за свою жизнь... А под старость
с дочерью случилось такое несчастье.
Охо-хо-хо-хо, — сокру
шался судья.
— Как жаль, — сочувственно поддакнул Буреев, — и ведь
находятся такие близорукие люди, что бред больной девушки
принимают за чистую монету. Плохо мы работаем. Не сумели
до конца перевоспитать отдельные личности.
— Во многом виновато капиталистическое окружение, Вла
димир Никифорович. Родимые пятна капитализма и ядовитые
бациллы буржуазной идеологии всё еще проникают в нашу
среду. Но мы их выкорчуем, выжжем калёным железом!
Последнюю фразу прокурор произнес громко и отчетливо,
чеканя каждое слово.
— А пока приходится бороться и не допускать распро
странения этой заразы. Вот поэтому я и настаиваю, а товарищ
Беленький согласен со мной, что суд над Воробьевой должен
быть закрытым. Не о себе хлопочу, а об интересах нашей