Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 22)
— За что сидишь, — прокурорским тоном спросила Ню
ська.
— Вы, чай, знаете, пошто спрашиваете?
— Я-то знаю «пошто», — передразнила Нюська. — А Во-робыо-то ты говорила?
— Рядом с ней лежим. Знамо, говорила, — устало отве
тила женщина.
Рита с тоской поглядывала то на тетю Веру, соседку по
камере, то на Нюську. Она знала, что Нюська, устав от сыто
го безделья, время от времени подзывает к себе женщин и
заводит с ними никому не нужные разговоры. Это была Нюсь-кина прихоть, и противиться ей не решался никто.
— А ты еще раз скажи. Мне! — потребовала Нюська.
— За нитки. Катушку ниток взяла на работе. Боле ничего.
45
— Вот-вот, — с усмешкой подтвердила Нюська. — Боле
ни-ча-а-во. Ты украла катушку ниток. В обвиниловке, мусора
называют ее обвинительным заключением, написано, что граж
данка Дерюгина похитила двести метров пряжи. Так там на
писано?
— Совсем так, — подтвердила тетя Вера.
— Вот какая память у меня. Цепкая. Я эти обвинпловки
слово в слово шпарить могу... Дадут теперь гражданке Дерю
гиной восемь лет лишения свободы. А разве она воровка?
Фраерша чистой воды. Почему и в камере не все одинаково
живут. Y параши, в железном ряду, вы спите, кто первый раз
за решку попал, и опущенные. Это те, кто с ворами в законе
жил, а мужик ее ссучился, нечестным вором стал.
— Нечестным вором? — удивленно переспросила Рита.
— Честные воры живут по закону. Проиграют — отдадут.
В лагерях не работают комендантами, нарядчиками, бригади
рами. Y человека не украдут, только у фраера. Не хулиганят.
Законники хулиганов и насильников презирают... Тебе всего
не понять. Кто из людей сделает что не по закону — сука.
Посередке, в калашном ряду, спят порчаки. Им и ночью ноги
никак не вытянуть, тесно.
— Почему порчаки? — спросила Рита, зная, что Нюська
не любит, если ее невольный собеседник молчит.
— Они недавно воровать начали. Законов не знают. Не
фраера и не люди. Испорченные. YMiibie порчушки за людей
хиляют. Но мы все равно узнаем, что он не человек, а порчак.
Рядом с нами — барыги. Они хорошие дачки из дома полу
чают. Зато и спят просторно. В нашей камере, чтоб все лежать
могли свободно, как люди и барыги, человекам двадцати
быть положено. А у нас — девяносто три. Под метелку мусо
ра метут всех. Вот почему в калашном ряду сидят впритырку,
а у параши...
— Чо ты с ними растрепалась? — недовольно спросила
Райка, поднимая голову с подушки.
— Цыц, моя радость! — прикрикнула Нюська.
— Чо ты мне хайло затыкаешь? Я не порчушка! И не
опущенная! Я — человек! — закричала оскорбленная Райка.
— Твой мужик — сука. Я от Николы Резаного слышала,
— зловеще прошипела Нюська.
46
— Мой мужик — сука? Докажи! — взвилась Райка.
— Ножка! — повелительно крикнула Нюська. — Лезь на
окно, зови из сто второй Николу Резаного.
— Я не полезу, — робко заупрямилась тетя Вера.
— Вторую ногу выдерну! — твердо пообещала Нюська.
— Лезь! Воробей! На атасе встань у волчка. Что вылупилась?
Шнифты вышибу! К двери! — лютовала Нюська.
Изобьют меня. Изобьют тетю Веру. Я заслоню волчок.
Успею крикнуть, если что.
— Сто вто-о-ра-а-а-я! Позовите Резаного. — Голос тети Ве
ры, бесцветный и топкий, разрезал тишину тюремного двора.
— Сильнее ори! Сильнее! — негодовала Нюська, показы