Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 23)
вая тете Вере пухлый увесистый кулак.
Рита стояла спиной к двери. Затылок ее плотно прикры
вал круглый стеклянный глазок. Сзади себя, за дверью, Рита
услышала легкий щелчок. «Открывают кормушку. Приметят
меня, в карцер уведут. Промолчать? Позвать? Она уже старая.
А я?»
— Тетя Вера! — успела крикнуть Рита. Удар в поясни
цу, болезненный и резкий. Ключом, наверно, — мелькнуло
V Риты. Она знала, что дежурные никогда не расстаются с
длинным увесистым ключом.
— Повернись! — прикрикнули на Риту сзади. Рита повер
нулась. Узкое окошко, вырезанное в дверях, было распахнуто
настежь. Обычно его наглухо запирали из коридора и открыва
ли только тогда, когда подавали заключенным хлеб, баланду
или передачу от родных. Это окошко прозвали кормушкой.
Никакого стекла в нем, конечно, не было. Смастеренное из
толстой квадратной дощечки, обитой листовым железом, оно
сливалось с дверью и открыть его из камеры было невозможно.
Испуганные глаза Риты оробело скользнули по лицу мо
лодой надзирательницы.
— На атанде стоишь? Кто сто вторую звал, — строго
спросила надзирательница.
— Я... спала...
— В карцере проснешься, — пригрозила Рите дежурная.
— У меня голова закружилась, — смятенно оправдывалась
Рита.
47
— Я запомнила тебя. На проверке доложу корпусному, —
пригрозила надзирательница и с шумом захлопнула кормушку.
В карцер... Там темно... Холодно... Триста грамм хлеба...
Занятая своими мыслями, Рита не заметила, когда к ней по
дошла тетя Вера.
— Не бойся, девонька. Я сама скажу, коли что, — успо
коила Риту тетя Вера.
— Я и не боюсь... Дома бы побывать хоть минутку. Тетю
Машу поглядеть бы и сюда вертаться можно.
— Y тебя-то тетя одна... А у меня мужик хворый, нику
дышный и робят двое. За ними-то кто присмотрит? Маюсь
я туточки и места не нахожу... Кабы хуже не было, как в
канцер посадят... Не отпустят тогда, глядишь... Врут поди дев
ки, что меня на десять лет засудят. За нитки-то. Опять-таки
мать я... Снисхождение выйдет. Мне робят на ноги поднять
бы. Им я те нитки проклятущие взяла. Обносились вовсе,
обшить надобно. Увижусь, чай, скоро... Глядишь и мужик
оклемается.
Ах вы пташки, канарейки,
Вы летите далеко,
Передайте всем моим подругам,
Что Катюша в земле глубоко.
— Опять эта Томка поет... Тоскливо... — тяжело вздох
нула тетя Вера.
— Воробьева! — услышала Рита крик из открытой кор
мушки. За мной... Дежурная нажаловалась...
— Я, — покорно подтвердила Рита. Из узкой щели кор
мушки на Риту глядело лицо, худое и незнакомое.
— От кого ждешь передачу? — ровным усталым голосом
спросила незнакомая женщина. «Неужто тетя Маша выздо
ровела?»
— От Ломтевой, — неуверенно ответила Рита. Голос ее
дрожал. Она чувствовала, что вот-вот расплачется.
— От Ломтевой? — подозрительно переспросила незнако
мая женщина.
Новенькая... Раньше передачу приносила другая... Рита мол
ча кивнула головой, с трудом проглотив слюну.
48