Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 24)
— Закосить чужую передачу надумала? — сурово спро
сила «новенькая».
— Она воровка. На атаиде стояла. А ее подружка Николу
Резаного из сто второй звала, — вмешалась надзиратель
ница.
— Я не воровка.
— Честная какая нашлась! Товарищ начальник корпуса,
она стояла на атанде. Я вам официально докладываю, — на
стаивала обозленная надзирательница. И корпусная здесь... Те
перь в карцер... Но кто же принес передачу?
— Ломтева! От Ломтевой жду, больше не от кого, — упря
мо твердила Рита.
— Дерните ее в коридор. — Рита не видела того, кто
приказал «дернуть ее в коридор». Но по голосу узнала началь
ницу женского корпуса тюрьмы, или, как ее обычно называли
в камере, корпуснячку.
— Передачи косишь? На стреме стоишь? — грозно спра
шивала пожилая дородная начальница.
— Не нужно мне вашей передачи. Я тетю жду!
— А дядю ты не ждешь? — усмехнулась надзиратель
ница.
— Подавитесь вы ими! — в отчаянии крикнула Рита.
— Ты воровка? В законе? Держись! Права качать буду!
На какое-то мгновение Рита заглянула в глаза начальницы
корпуса, выцветшие и пустые. Удары посыпались с двух сто
рон.
— О-о-о-о, — застонала Рита. — Не бейте, тетеньки, не
бейте!
— Не трожьте ее... Я звала сто вторую. Я-а-а... — услы
шала Рита голос тети Веры. Он рвался сквозь толщу окован
ной железом двери, бился о стены узкого коридора, летел к
закрытому наглухо окну и, ударившись о стекло, бессильно
падал на цементный пол и, всхлипнув, как обиженный ребе
нок, замирал и вновь рождался: «Не тро-о-о-жь-те!»
— Обеих в карцер! На семь суток! — приказала началь
ница корпуса и брезгливо плюнула Рите в лицо.
49
ВАЛЬКА БОМБА
Тетя Вера и Рита в карцере сидели порознь. Риту поса
дили в третью камеру, а тетю Веру в самую последнюю, в
седьмую. В двухметровой толще стены прорублено узкое, как
бойница, окошко двадцать пять на пятнадцать сантиметров.
Со двора окно прикрыто куском железа, в котором просвер
лено восемь отверстий. Каждое — не толще ученического
карандаша. До него не дотянешься, даже если встанешь на
каменную кровать, сверху обшитую досками. На этих крова
тях-гробиках, два метра в длину и сантиметров сорок пять в
ширину, с удобством разлеглись две воровки в законе. Осталь
ные восемь наказанных, и среди них Рита, тесно прижимались
друг к другу, грея теплом своих тел холодный, сырой пол.
О том, чтобы лечь, не мечтал никто. Вся камера — три метра
в длину и полтора в ширину. Почти половину ее занимали
гробики, занятые воровками.
Рита не спала всю ночь. Гробики... Гробы... Они спят на
них, как в могиле... Соседка Риты, молодая хрупкая девушка,
всхлипнула во сне и скороговоркой пробормотала что-то нев
нятное. Умереть бы... Жить охота... Не привиделась мне тетя
Маша тогда... Я же все помню... И что говорила, и как шла...
А папу я не вижу даже во сне... Скорее бы утро... Хлеб дадут...
Маленький кусочек... Триста грамм... В камере пайки боль
шие... Вот бы соли достать... И чесночку... Почесночить короч
ку... На третий день суп дают... Горяченький... Согрелась бы...
Если бы я тете Маше сказала, она бы меня не пустила к
Киму... Она думает, что она виновата... Неправда, я сама напи
лась там... Раньше не пробовала, не знала, что оно такое...