Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 21)
станут. Тома опытная, ее уже второй раз судят... Опять Тоня
запела...
43
Вышла Катя на свет белый,
Стали Катеньку судить,
Присудили молодой Катюше
Двадцать пуль да в грудь забить.
Вот бы и мне так, как Кате... Хорошо было бы... Почуди
лось мне тогда, что тетя Маша приходила... Или в самом деле
она была там? А как бы она пришла из больницы в кабинет
к нему?.. Почудилось...
Ах вы судья, правосудья,
Вы напрасно судите меня,
Вы, наверно, судьи, не схотели,
Чтоб на свете я жила.
Как хорошо Тоня поет... Только грустно очень... Меня не
осудят... Тома говорит: выгонят на волю... Чудно в камере
разговаривают... Может, тетя Маша выздоровела? Встретит ме
ня, порадуемся, поплачем... Уедем отсюда в деревню... Я дояр
кой буду, или еще кем...
Ах вы пташки, канарейки,
Вы летите в белый свет.
Передайте бате, милой маме,
Что Катюши в живых нет...
— Прекратить пение! — раздался за дверыо голос дежур
ной. — В карцер захотели?
В камере наступила тишина.
— Эй, ты, Воробей, поди сюда! — услышала Рита повели
тельный зов Нюськи.
Осторожно, стараясь не наступать на ноги сидящим, Рита
подошла к Нюське.
— Тебе не надоело у параши спать? — жирным тягучим
голосом спросила Нюська.
Добрая какая. Сама спит возле окна, забирает у всех
половину передачи, а меня спрашивает. Рита неприязненно
посмотрела на хозяйку камеры. Полное, дряблое лицо. Чистые
ухоженные руки, украшенные острыми, аккуратно подрезан
ными ногтями. Дорогая папироска в зубах, кажется, Казбек.
Неплохо живется ей в тюрьме.
44
— Чего молчишь? Язык проглотила со страху? — нетер
пеливо понукала Нюська.
— Другого места пока нет, — спокойно ответила Рита.
— Места даю я! — гордо отрезала Нюська.
— Я это вижу.
— Первый раз попала в тюрягу?
— В первый.
— Потому тебе и плохо. Тут хорошо только нам, людям.
— Каким людям?
— Мне. Милке. Райке, — исчерпывающе пояснила Нюська.
— А остальные не люди? — против воли вырвалось у
Риты.
— Голосок у тебя змеиный. Ты фраерша нотная... Осталь
ные не люди — фраерихи.
— А кто же люди? — не утерпела Рита.
— Воровки в законе. А у кого мужики воры в законе,
тоже почти люди, — со знанием дела пояснила Нюська.
— Чтобы быть человеком, надо обязательно воровать? —
тихо спросила Рита.
— Y нас все воруют — фраера и мы. Но как воруют? Эй,
ты! Ножка! Поди сюда! — зычно крикнула Нюська.
Услышав свое прозвище, пожилая женщина, сидевшая око
ло вонючей параши, почти до краев наполненной нечистота
ми, испуганно вздрогнула и, припадая на правую ногу, подош
ла к Нюське.