Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 190)
силие... Рита не говорила, но он изнасиловал ее... тюрьма...
333
лагерь... Убийство Ани... Капитан... Где ж она взяла силы вы
нести все это? Если бы сейчас кому-нибудь из этих скотов
была б нужна моя помощь и мне бы сказали, что в обмен
освободят Риту... Помогла бы я им? Обманут подлецы... Верить
нельзя ни на гран... Но если допустить невозможное, и они
сдержат свое слово... За Риту я бы спасла работника управ
ления... а сколько бы жизней я погубила? Выздоровеет мой па
циент — без дела не усидит... Лучшее доказательство — Гвоздевский... Не одна такая Рита поплатится жизнью... Буду рас
суждать беспристрастно... Разве зло в Гвоздевском? Полков
ника захменят другим, и тот, другой, пойдет по его пути... Свято
место пусто не бывает... Я — не одна врач в лагере... Если бы
вчера не вышла Лида... Наивная девочка... глупая... Ей бы с
парнем своим целоваться... Ночью ее забрали... Сказали в ба
рак... А вдруг на вахту?! Она хмолодая, красивая, беззащитная...
Кто ее спасет? Я заговорила — меня по зубам... Что это зубы
вздухмалось считать на старости лет? Не нужны они скоро
будут... Неужели и с Лидой?.. Глазенки у нее быстрые... сме
лые... шалунья была... Сердце... хоть бы кольнуло в последний
раз! Рита... Лида... Почему не я?! Старая... трусливая... покон
чить с собой сил не хватает. Думаю... Думаю! А они, дети мои,
умирают... Если бы поменять свою жизнь на чью-нибудь моло
дую!.. Спать, доктор, вы всю ночь не спали! Не мечтайте о не
достижимом... Утрите глаза, стыдно плакать... Стыдно? А Лиде
в глаза не стыдно Схмотреть? Вы спасли Гвоздевского, вы и
отвечайте, доктор! Перед Ритой! Перед Лидой! Смотрите, что
вы наделали, и не отворачивайтесь... Вам плюнули в лицо?
Ударили вас? Какая трагедия, доктор... Имейте мужество взгля
нуть в глаза Риты, Лиды, Кати! Это ваше милосердие! Это
ваша гуманность! Вы спасли Гвоздевского! Вы! Я! Я! Но не
могу же я вечно мучить себя! — Любовь Антоновна забилась
в угол. Обхватив руками ноги и подтянув колени к подбород
ку, она долго всхлипывала, прижимаясь щекой к полу. Ласко
вый сон, бесшумно и мягко, подкрался к усталому телу докто
ра. Ей снилась русская печка, горячая, пышущая жаром. Она
пыталась забраться наверх, но кто-то, в доме было темно и она
не видела — кто, сидел на печи, толкал ее, стоило ей прибли
зиться к теплой лежанке. «Сюда нельзя!» — твердил невидимый
хозяин печи. «Я замерзла, пустите», — просила Любовь Анто
новна. «В погреб беги погрейся! Там снегу много», — отвечал
все тот же голос. «Снег холодный, я обогреюсь на печке, уйду»,
— дрожа всем телом, упрашивала Любовь Антоновна. «На льду
грейся! Он горячий!»
— Проснитесь! — выкрикнул кто-то над самым ухом.
Еще не придя в себя, Любовь Антоновна почувствовала
на своем плече чью-то руку и услышала голос капитана:
— Проснитесь, доктор!
Любовь Антоновна с трудом открыла слипшиеся от сна
глаза.
— Уйдите, капитан! — попросила она, поднимаясь с пола.
— Вы пойдете со мной, доктор...
— Уже?
— Что «уже»?
— Попытка к побегу? Слава Богу!
— Вы бредите, доктор! Часа через три поезд. Всех пятерых
в больницу, — торопливо объяснял капитан. — Полковник
болен. Опасно...
— Оставьте свои шутки, капитан, — вяло отмахнулась
Любовь Антоновна, пытаясь присесть на пол.
— Умирает, доктор, честное слово!
Может и правда...
— Где Рита?
— Воробьева что ль? В бараке сидит, ждет этапа.
— А Лида?