Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 192)
— Лиду приведите...
— Морока мне с вами, доктор. На работе ваша Лида... Я
что ли этих жеребцов учил! Ухожу скоро с этой работы. Умрет
полковник — отвечу я. Сам Орлов звонил... Велел лично вас
к Гвоздевскому приставить, пока врачи не прибудут. Вы по
селектору объясните врачам, чем он болен... С желудком у
него плохо...
— Передайте Орлову, что я отказываюсь лечить Гвоздевского.
— Уже намекал... Орлов слушать не хочет: вниз головой,
говорит, повесь Ивлеву, а лечить заставь.
— Исполняйте, капитан, что вам велят старшие.
— Нервы у вас железные... Только что чуть не усоборо-вали вас — и шутите. Силища!
— Я не шучу... Даю дельный совет. Вниз головой не так
уж плохо: кровоизлияние в мозг, потеря сознания — и никакой
болы... Орлов не глуп.
— Что вы стоите, доктор? На меня пятно падает... Прошу...
Я лишнее наговорил полковнику... Повздорили мы... Он скажет
охране — мне несдобровать...
— Какое мне дело до вас... Позовите Лиду. Я поговорю с
ней и пойду к вашему полковнику.
— Навязались вы на мою голову! Где я вашу Лиду найду?!
С какой она бригадой вышла на работу? Сдохнуть бы ему!
Вертаемся на вахту! Поспешите, доктор! — приказал капитан.
Войдя в караульное помещение, капитан спросил надзи
рателя:
337
— В какой бригаде работает заключенная Васильева?
— Не могу знать, товарищ капитан.
— Я один все могу знать! Не солдаты, а... От кого смену
принял? Знаешь? Сбегай и позови.
— Старший сержант Уманский, который дежурил ночью,
еще не ушел в казарму.
— Задержался в зоне?
— Так точно, товарищ капитан!
— Шляются после дежурства по зоне! Не положено! Зови
его! — надзиратель, небрежно козырнув, вышел.
— Дисциплинка! Распустились! — ворчал капитан. — Нянь
ку им нужно хорошую: утром в морду, вечером — по хребту
поленом, а на ночь глядя — ремнем по голому заду.
— Помолчите, капитан, — попросила Любовь Антоновна.
Надзиратели, их было трое, как по команде посмотрели
на доктора. Один из них шагнул к ней, двое других вопро
шающе взглянули на капитана.
— Отставить! — приказал капитан ретивому надзирателю,
заметив, что тот протянул руки к Любови Антоновне.
— Мне-то что... Пусть она хоть на голове ходит, если вы
разрешаете, — обиженно пробормотал надзиратель, возвра
щаясь на место.
Как воспитали этих людей... Тупое подчинение началь
нику... Добровольное обожание... Холуйская преданность... Ка
питан ругает их, как мальчишек... я вступилась — и они же
поднялись на меня... Возможно, им стало обидно, что какая-то
заключенная смеет советовать самому капитану... Если уж она
самого капитана не боится, думают они, то меня и подавно...
Оскорбленное самолюбие... Злоба... против нас... За то, что жи
вут в глубинке из-за нас... Хитрая машина... Жертвы виновны
во всем... страшная сила...
— Товарищ капитан! Старший сержант Уманский и заклю
ченная Васильева прибыли по вашему приказанию. Они ждут
вас у вахты, — отрапортовал надзиратель, которого послали
разыскивать Уманского.
— Васильева не на работе?
— Она чокнулась, товарищ капитан. С ума сошла, — счел
нужным пояснить надзиратель.
338