Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 191)
— Какая еще Лида?
— Та, что вчера жаловалась на вас.
— В соседней камере, где ж ей быть.
— Ее ночью увели из карцера. Вы догадываетесь, куда
ночью водят девушек?
— Бугаи! Жеребцы! — капитан длинно и грязно выругал
ся. — Женщины должны охранять женские командировки.
Попробуй загони сюда в глубинку вольных баб. Не едут они!
Разбегаются!
С Лидой все кончено... Гвоздевский болен... Это не поме
шает ему распорядиться напоследок... Остается одно — запрет
ная зона!
— Пошли, капитан! Я его вылечу...
335
— Какое там вылечить! До больницы бы дотянул... Синий
он, как жеребиный залупа. Простите, доктор, чуть не зару
гался.
— Я отдохну минутку, — попросила Любовь Антоновна,
когда они вышли из карцера, — голова закружилась. Отойди
те подальше, капитан, мне нехорошо.
До запретной зоны шагов тридцать... Успею?
— Товарищ капитан! — послышался с вахты звучный
голос надзирателя.
— Чего тебе? — спросил капитан, поворачиваясь в сто
рону вахты.
Любовь Антоновна побежала. В эту минуту она не ощу
тила ни слабости, ни дрожи в ногах. Она видела одну цель —
безобидную тонкую проволоку. За ней — покой, тишина и пет
ии лагеря, ни Гвоздевского, ни капитана... Отмучилась! Отму
чилась! — кричало сердце. Перепрыгну проволоку, она совсем
невысоко над землей. На забор... можно... не лезть... Охрана...
обязана... стрелять...
— Заключенная к запретке бежит! — услыхала Любовь
Антоновна крик.
Это... хорошо... Часовые... на вышках... успеют... пригото
виться... Лишь бы добежать... С первого выстрела — конец...
— Куда вы, Ивлева?! Назад! Не стреляйте! Не стреляйте!
— на бегу кричал капитан, огромными прыжками настигая
доктора. — Не стреляй, мать твою... — бешено заорал капитан,
увидя, что часовой на ближайшей вышке взял автомат на из
готовку.
Выстрелит... шаг... не послушает... шаг... назло капитану...
последний шаг! прыжок! Не споткнулась! Ноги Любовь Ан
тоновны коснулись вскопанной земли запретной зоны.
— Не стреляйте! — услышала Любовь Антоновна совсем
рядом голос капитана. В ту же секунду удар в спину опроки
нул ее.
— Я те стрельну! В меня попадешь! Дурак! — орал капитан,
прикрывая своим телом доктора. — Взбесилась! Чумовая! —
ругался капитан, оттаскивая Любовь Антоновну подальше от
запретной зоны. — Я успел толкнуть вас сзади. Пристрелил бы
вас этот полоумный.
336
Жива... не судьба... — удрученно подумала Любовь Анто
новна. Ей хотелось плакать, кричать, но в самом заветном
уголке сердца теплилась робкая радость жизни. Она пыталась
подавить ее — и не могла. Капитан до самой вахты не выпускал
из своей широкой ладони руку доктора.
— Гвоздевский в казарме. На носилках его принесли из
дома... Концы отдает... Мотор у его дрезины забарахлил... На
ручной дрезине до больницы скоро не доедешь... Поезд и по
давно сутки будет идти. Позвонили, что врачи приедут часов
через восемь. Вы только осмотрите его, скажите что с ним,
а уж лечить или не лечить — дело ваше,— пояснил капитан,
когда они вышли за зону.