Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 186)

ной службы. Чтоб муха на вас не посмела сесть. Воды не даю?

Откуда мне знать, полезная вам вода или вредная? Я не доктор,

товарищ полковник. Лизутка ушла. Она не на службе. По

своим женским делам имеет полное право сходить. Грубил

я вам? Так это показалось. Больны вы очень, товарищ полков­

ник. По болезни все померещиться может. Охрана ваша вино­

вата. Почему не проведали до сих пор? Вечером вы им сказали,

чтоб ждали вас, не заходили. Они должны усердие проявить

из любви к начальству.

— Прости... Пить... Уйду...

— Жмет родная, полковник? Потерпи. Ты меня хотел из

одной квартиры в другую. Мне и на этой жилплощади хорошо.

В обменах не нуждаюсь. Я с тобой так говорю, потому что

знаю, не дай Бог выздоровеешь — пощады мне не дашь. Вра­

чиху как, наверно, просил, когда приспичило... Очухаешься,

вспомнишь мне и руку, и Лизутку, как она тебя мордой по

полу волочила. Я хоть покуражусь над тобой вволю — и на том

спасибо. Старые заслуги мне вспомнишь? Ты бы и так мне их

не забыл после вчерашнего. Прикончить тебя? — расстреляют.

Сам сдохнешь! Хреновые твои дела, полковник.

— Капитан!.. Воды!..

— Скоро я тебя напою. Слушай теперь сюда... Я нарочно

Лизутку услал. Вот-вот она придет, а мы с тобой ни до чего

путного не договорились. Посмеялся я над тобой — и будет.

Ты мне не веришь, я — тебе. Такая у нас служба. Однако

по-серьезному разговор пойдет. Врачи не скоро поспеют. Ив­

лева тебе поможет... если ее Лизутка хорошенько попросит.

Меня она не послушает. Задаром, однако, не согласный я на

такое дело идти.

— Пить... говори... что...

327

— Водички в один момент принесу, — пообещал капитан,

оставляя полковника одного.

Бред... Снится... Болит... Не гак, как тогда... Не спится...

Воды...

— Вот тебе полная кружка... Не тяни руки, заработай

сперва. Кто не работает, тот не пьет... Сперва бумаги подпиши.

Одну — о Малявине... Твое участие полностью расписано в

ней. Подпись ставь без дураков, чтоб схожая была. Вторую —

о том, что по пьяному делу хотел испохабничать Лизутку:

полез к ней и кофту порвал, я уж и кофточку порванную при­

берегу. Все аккуратно сделаю. Она тебе за это рожу раскорябала, а я руку зашиб. Тут все точно записано.

— Не было... Воды...

— Вода — вот она. Не покупная. Выпьешь — еще принесу.

Ты сперва подпиши!

— Не лез я... воды...

— А что, разве обязательно пытаться испохабить, чтоб бу­

мажку подписать? Не было, да было. Ты сам говорил, что без­

рукого заставишь подписаться в том, что он Байкал поджег,

а глухого — что слухачом у иностранных разведок служил.

А у тебя руки есть, подписывай валяй.

— Не могу... воды...

— Не можешь — и воды я не дам. Холодненькая водичка,

руки ломит. Попыо-ка я сам.

— Дай!

— Бумаги? Вот они! И ручка есть. Чернила красивые...

розовые, такими под смертным приговором с радостью под­

пишешься. Макайте, товарищ полковник. Сюда кладите бу­

мажку... на дощечку, я все заранее прикинул: и где написать,

и на чем подписать... Вот эта буковка немного не так... сойдет...

Руки у вас трясутся. Мы с вами давно знакомы. Свои слова

оба забываем скоро. Я поменьше: знать, у меня память поострее

вашей, вы побольше. С годами память уходит, у вас ее совсем

отшибло.

— Воды!..