Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 184)

пишет — залюбуешься: «А еще насчет Малявина, — бегло

323

прочел капитан, — он мне говорил по пьянке, пока это в боль­

шом секрете...» Догадываешься, Осип, о чем говорил Малявин

Рысакову? Они в прошлом году вместе служили. Орлов с тебя

спросит за то, что ты язычок не привязал Малявину. Это на

худой конец... Охотники с тобой серьезно поговорят...

Полковник плохо слышал последние слова капитана. Боль

становилась невыносимой. Перед глазами стояло искаженное

мукой лицо заключенного. Он видел его так же ясно, как он

видел сейчас ненавистное лицо капитана. Но капитан был

живой и здоровый, в своем поношенном офицерском кителе.

А заключенный — одно лицо и больше ничего. Не может

быть лица без головы... Я схожу с ума... Опять кольнуло... Рвет...

Чье лицо?.. Надеждин, — вспомнил полковник. — В тридцать

седьмом я вел его дело... Он не признавался... Объявил голо­

довку... Приказали оставить его в живых... Он голодал три ме­

сяца... Искусственное питание... Узкие ноздри. По три часа

кормили... Зонд сворачивался в пищеводе... Надоело возиться...

Я велел залить кипящее молоко... Залпом вылили... Он корчил­

ся... Кричал... просил убить... плакал... а ему лили... лили... лили...

Пекло ему. Обварили желудок... больно... так, как мне... Я не

виноват... Опять рвет... Что делать?! Капитан сидит... Он ждет

смерти... моей... Служба... Зачем она мне нужна?.. Ивлева не

поможет... До больницы шесть часов езды... не довезут... Не

трогал бы Ивлеву... Орлов велел... Помогите... Человек я... че­

ловек! Течет... Понос... Брюки мокрые... Стыдно... Режет... Уй­

ди, Надеждин! Не тебе одному кипяток лили... Опять рвет...

Сухо во рту...

— Пить! — прохрипел полковник между двумя судорогами

рвоты.

— Воды в доме нет, — равнодушно ответил капитан. —

Лизутка к соседке ушла, а сам я не пойду в сени за водой.

Лакеев нет, товарищ полковник, с одна тысяча девятьсот сем­

надцатого года. Отменены. Встань сам и напейся.

— Пить... Умираю!

— Выкарабкаешься... Ты живучий! Надо уметь побеждать

трудности. Стойко, мужественно... сам учишь нас этому.

— Пить! — плакал полковник.

— Шкурные интересы, Осип... Часок потерпи. Лизутка при­

дет — я в зону смотаюсь, позвоню по селектору в больницу...

324

Часов через восемь врачи приедут... помогут тебе... Или может

лекпома вызвать? Он в лошадях хорошо разбирается.

— Пить... За... что... ты... меня... так...

— Вот это мужской разговор! За что, спрашиваешь? Над

Лизуткой вчера измывался: словами ее колол.

— Прости... пить... не буду...

— Приперло тебя — и сразу не буду... Лицо осунулось,

нос посинел... Всю постель мне обгадил... Знал бы — на полу

положил. Теперь постирушкой за тобой занимайся.

— Пить... За что?!

— Поясню... Ты хотел меня с лейтенантом стравить. Не

он писал и к Лизутке не лез, а ты наговорил. Подсказывал,

как лучше от него избавиться: в берлогу столкнуть или пулю

в спину пустить. Поймали бы меня на горячем — и вышка.

Пошел бы я червей кормить вместе с лейтенантом. А может

ты и его подговаривал против меня. Ухлопал бы лейтенант ка­

питана Лютикова, а тайга большая — все спишет. Сам бы к

Лизутке подсыпался... Я видел, какими зеньками пьяными ты

ее жрал вчера.

— Не думал... пить...

— Врешь, полковник! В прошлом году погиб начальник

двести пятой командировки майор Веселов. Чьих это рук дело?

Моих или твоих? Грабишь нас всех. Мы у заключенных изо