Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 165)
ковник. Довольная ухмылка медленно сползла с его обрюзг
шего лица. — Извинитесь, Ивлева, пока не поздно. Я прошу
вас. Иначе придется наказать.
...Он запугивает заключенных... Сперва сказал, кто я такая,
велел перечислить ученые звания... Измена... Осуждена без
доказательств... А теперь смотрите ее душу... Лезьте! Рвите!
— Вы признались и этого довольно. Не желаете извинять
ся, значит в вас не осталось ни капли совести. Заключенные
возмущены вашей наглой ложью! Вы — грязная свинья! Но
свинья не гадит в корыто, из которого ест, а вы гадите. Можете
не извиняться, но помните: я до утра буду ждать вашего изви
нения. И заключенные вместе со мной подождут. Y меня время
есть.
По рядам женщин пробежал глухой ропот. Они понимали,
что полковник выполнит свою угрозу и им придется без пищи
и воды стоять до утра.
— Вы слышите, Ивлева, заключенные возмущаются вашим
поведением. Я не удивлюсь, если кто-либо из них ударит вас,
— последние слова Гвоздевский выкрикнул.
...Схватить за горло... Он простоит до утра... Завтра ото
спится... Назвать себя грязной свиньей и еще чем же? Молчать
292
— выйдет Елена Артемьевна... Как далеко до запретной
зоны...
— Я, значит, хочу сказать, — раздался из задних рядов
чей-то голос и к Гвоздевскому подошла известная всей зоне
Люська-повариха.
— Говори, — благосклонно разрешил полковник.
— Эта самая свинья, хоть она и доктор, хуже, значит,
свиньи, — заговорила Люська, повернувшись к Любови Анто
новне, — я малограмотная, а таких сразу раскусывала на воле:
придут в ресторан, а я их к ногтю, вижу, что враг, и сообщу
куда следует, обезвреживала.
...Защищаться... Но как? Спросить ее!
— За что ж вас арестовали? — голос Любови Антоновны
звучал буднично и сухо.
— За убийство ребеночка, — выпалила Люська и тут же
спохватилась, — не твое собачье дело! — взвизгнула она, над
вигаясь на Любовь Антоновну. — Я по халатности его убила,
а ты мне кто такая? Судья? Тьфу! — Люська плюнула на Лю
бовь Антоновну и повернулась к полковнику. — Я, гражданин
начальник, когда меня судили за того ребеночка, даже власть
нашу ругала, несознательная была. Теперь перевоспиталась.
Другого дома, кроме зоны, мне и не нужно. Тут перевоспиты
вают и заботятся о нас. Начальник лагпункта как брат род
ной всем нам. Ты на него такое вранье понесла! Выдеру глаза,
ведьма дохлая! Из-за тебя, гадюка, всю ночь стоять? — длин
ные Люськины пальцы вцепились в волосы Любови Антоновны.
— Оставь ее! — приказал полковник.
— Слушаюсь, гражданин начальник! — лихо выкрикнула
Люська, вытягиваясь перед полковником.
— Вы почему деретесь? Кто вам разрешил нарушать ла
герный режим? — строго спросил полковник.
— Из чувств, гражданин начальник! — отрапортовала Люсь
ка, кося одним глазом в сторону капитана.
— Объясните мотивы своего поведения... Не мне... заклю
ченным, — приказал Гвоздевский.
— Из мотивов... этого самого негодования и презрения сви
нье доктору. Сбрехала она на начальника командировки. Он,
значит, ночей не спит, заботится о нас, а доктор эта склеветала
на него. Прочувствовала я, и сознательность меня прошибла.
293
Тут меня воспитали, сознательной сделали, а она — врать...
Чувствительная я, гражданин начальник. Честная. Всю жизнь
от честности страдала.