Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 167)
звала Катя.
— За баландой?.. Ах, да... сейчас... Обожди меня...
— Куда же вы? — встревоженно спросила Катя.
— Вернусь... В карцер загляну — и назад... на одну мину
ту, Катя...
— Совсем вы не в себе... Кто ж вас в карцер пустит?!
А пустят — так прибьют там...
— Прибьют?.. Все может быть... все может быть... Ну и
хорошо... — невпопад ответила Елена Артемьевна, пытаясь ос
вободиться из Катиных рук.
— Вам хорошо, а им каково?
295
— Кому им? — растерянно спросила Елена Артемьевна.
— Да той же Любови Антоновне: пришибут ее в карцере
вместе с вами... И Рите... И Ефросинье... и мне... — тихо закон
чила Катя, увлекая за собой Елену Артемьевну. — Рите не про
говоритесь про доктора... Бухнете невзначай... а девчонка сов
сем разболеется... Хлипкие вы, Елена Артемьевна... чуть что
и память у вас отшибло... Любовь Антоновна покрепче вас...
Я — привычная, и то б, наверно, на ее месте не стерпела.
Слезы утрите. К бараку подходим.
— А ужин? — спросила Елена Артемьевна.
— Вам бы к карцеру поближе, а не кухня нужна... Не
балуйте, Елена Артемьевна, у меня силы на исходе. Христом
Богом прошу вас, ни словечка Рите. Я с бабоньками поговорю,
они промолчат... И вы уж постарайтесь... — Елена Артемьевна
заплакала громко, взахлеб. Катя украдкой вытирала покрас
невшие глаза и что-то шептала ей. Легкий ветерок подхваты
вал ее слова и уносил их в густую тьму ночи.
В ГОСТЯХ Y КАПИТАНА
— Солдаты живут неплохо, но а в общем-то тебе похвастать
нечем, капитан, — Гвоздевский недовольно поморщился. — Во
всей глубинке побег у тебя одного. В прошлом месяце конвоир
Седугин из-за какой-то попадьи чуть не перестрелял своих то
варищей. Ты почему-то забыл доложить о его преступлении.
Хорошо, нам из другого источника эти сведения поступили.
— Сами знаете, товарищ полковник...
— Не хочется марать себя, капитан? Знаю, но не одобряю.
Однако я простил тебя за прошлые заслуги...
— Спасибо, товарищ полковник.
— На будущее запомни... чтоб больше такое не повторя
лось.
— Есть запомнить, товарищ полковник!
— Странный тип этот Седугин... Я так и не понял толком,
почему он вступился за попадью?
— Он, может, в Бога верит? — осторожно предположил
капитан.
296
— Тебе бы следовало это знать, — укоризненно покачал
головой Гвоздевский.
— Не замечал... Н-не докладывали... — оправдывался ка
питан.
— В том-то и дело, что не верит он. В трибунале спраши
вали: ответил «нет». Отец и мать — тоже неверующие.
— Почему ж он тогда...
— В трибунале пояснил, что пожалел старуху. Вредная
это жалость... Для нас с тобой, капитан.
— И сколько ему, товарищ полковник?
— Пятнадцать лет...
— Каторжных работ?
— Нет... исправительно-трудовых... Его на сто четвертую
командировку к ворам в законе бросили. Они там верх дер
жат.
— Исправляется Седугин?
— Помогают ему законники на путь истинный стать, осо