Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 164)
— До сегодняшнего дня я не знала и не знаю, за что я
должна клеймить себя. Скажите — раскаюсь и заклеймлю.
— Молчать! Я вам скажу, Ивлева, что вы сделали! Вы пре
дали Родину и даже здесь, в лагере, пытались оклеветать чест
ного человека. Доказательства? Можно и доказательства. Уж
тут-то вы не отвертитесь, как на суде. На днях бежала заклю
ченная Ярославлева, осужденная за антисоветскую агитацию
290
и пропаганду. Она распространяла клеветнические измышле
ния, направленные к подрыву советской власти, порочила
честных руководителей, была завербованной и хорошо опла
чиваемой пособницей империалистических разведок. Ее нака
зали строго, но справедливо. Вместо того, чтоб честным трудом
искупить свою вину, Ярославлева попыталась убежать. Но об
мануть бдительность чекистов не под силу никаким врагам.
За спиной чекистов весь наш народ, который помогает нм
на каждом шагу. Охрана нагнала Ярославлеву и предложи
ла ей сдаться. Она бросилась с топором на трижды награж
денную собаку. В результате Ярославлеву убили. Ее при
несли в зону. Другие заключенные молчали. Они поняли, как
справедливо поступили с Ярое лав левой. Вы, Ивлева, вышли
из строя и публично заявили, что якобы начальник лагпункта
украл у заключенной кольцо. Отвечайте, Ивлева! — загремел
Гвоздевский. — Y кого похитил кольцо начальник лагпункта?
Глядите в глаза не мне, а заключенным, и признайтесь, Ивле
ва! Над вами никто не свершает насилия.
...Гнусная комедия... Он мстит мне... Я сказала ему тогда,
что меня никто не уличал во лжи... Он пообещал, что уличит...
Унизить меня — это для него главное... Броситься на охрану?
Ударить его по лицу? Завтра он расправится со всеми... По
казать ему кольцо? Крикнуть о Кузьме? Надзиратели услышат,
расскажут охотникам... Но кто поверит? А поверят — умрет
Лиза... Убьют еще пять охотников и все останется по-преж
нему... Люди умели умирать от одной мысли: приказывали
себе умереть — и умирали... Я — не умею... Тиски... железные
клещи... не выкарабкаешься... Полковник... Капитан перед ним
— мальчишка... Все предусмотрел... Промолчу — солгала... От
дам кольцо — тем более солгала... Буду настаивать на своем
— опять лгу... Побегу к запретной зоне — сумасшедшая... На
верно, Гвоздевский узнал, что за моей спиной еще четверо...
Я заслужила это... «Доктор, лечите собаку». Спасла Гвоздевского, обязана помочь и псу... Умереть... Легче всего... А потом?
Для меня не будет «потом»... А для других? Я пообещала и
предала их... «Мертвые сраму не имут». Мертвые... До запретной
зоны не добегу — схватят... прикажут не стрелять... Да помоги
же мне, Господи! — взмолилась Любовь Антоновна. Где-то в
глубине души тлела искра неосознанной надежды на чудо.
291
Что-то изменится. Изменится... Но вокруг все было по-преж
нему. Стоя дремали женщины, терпеливо ждал Гвоздевский,
судорожно кашлял капитан, беззвучно плакала Елена Артемь
евна, деловито расхаживали надзиратели. Темные окна бара
ков, как глаза слепорожденных, смотрели на людей и не ви
дели их.
— Начальник лагпункта не украл кольцо. Я выдумала, —
громко сказала Любовь Антоновна.
— Наконец-то — Гвоздевский торжествующе усмехнулся,
— трудно вам правду говорить, Ивлева. Врать легче... Вы к
этому привыкли. Извинитесь перед капитаном.
...Этого от меня не может потребовать никто... Самолюбие?
Нет! Полковник хочет показать свою силу: захочу и сломлю
любого, и вас, доктор... Не меня унижает, всех нас... Еще одна
победа обезьяны над человеком... Сотни людей смотрят и слу
шают... Попрошу прощения — они растоптаны... Молчать... и
только молчать.
— Язык не поворачивается? —раздраженно спросил пол