Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 163)

а на самоубийство имею право?.. Когда меня вызвали к Гвоздевскому, он корчился от боли и очень боялся лечь на опера­

ционный стол: врачи молодые, неопытные... они ошиблись.

Стоило бы мне уверить, что он выздоровеет, — и сегодня я

не встретилась бы с ним... Преступление? Да, преступление! Но

я имею право на него! Хватит всепрощения! Сам Христос не

простил бы этим людям... Если бы пристрелили... Как хорошо

и просто...

— Полковник вертается... очнитесь, доктор! — услышала

Любовь Антоновна голос Кати. И другой голос, Любовь Анто­

новна узнала его сразу, — голос полковника Гвоздевского:

— Заключенная Ивлева! Ко мне!

Любовь Антоновна на негнущихся одеревеневших ногах

шла к полковнику. Шаг... Что он придумал? Второй... Пора

кончать... Третий... Где Рита?

— Побыстрей, Ивлева! Мы вас ждем! — насмешливо торо­

пил полковник. — Встаньте как положено! Доложите о себе!

— Гражданин начальник! Заключенная Ивлева, осуждена

на двадцать лет лишения свободы на основании закона от

восьмого июня тысяча девятьсот тридцать четвертого года и

в соответствии с ним по статье пятьдесят восемь один «А»

Уголовного кодекса, по вашему приказанию явилась.

— Хорошо отвечаете, Ивлева. По существу. Разъясните, Ив­

лева, возможно, кто-либо не знает, — полковник иронически

улыбнулся, — свершение какого преступления предусматри­

вает статья пятьдесят восемь один «А».

— Измена Родине, гражданин начальник.

— Громче, Ивлева! Пусть слышат все!

— Измена! Родине! Гражданин! Начальник!

— Звонкий голос, Ивлева. Вот и верь вам: жалуетесь на

плохую кормежку, а отвечаете так, что взвод солдат пере­

кричите. Кем вы работали, Ивлева, до ареста.

— Врачом, гражданин начальник.

289

— Какая похвальная скромность. Назовите свое ученое

звание.

— Доктор медицинских наук, почетный член...

— Хватит, Ивлева. До утра не перечислите всех своих

званий. Не хвастайтесь, меня этим не удивишь.

— Вы приказали, гражданин начальник...

— Не вступать в пререкания! Я вам не разрешаю говорить!

Почему молчите, Ивлева?

— Вы запретили говорить, гражданин начальник.

— Дошло до вас. Чурка вы с глазами, а не доктор. Знаете

ли вы, Ивлева, что измена Родине карается смертной казнью

и лишь в исключительных случаях — лишением свободы?

— Знаю, гражданин начальник!

— Гуманное советское правосудие подарило вам жизнь.

Лагерная администрация, не щадя своих сил и здоровья, забо­

тится о вашем благополучии, воспитывает вас. Вы чувствуете

заботу о себе? Говорите! Разрешаю!

— Чувствую, гражданин начальник.

— Тихо отвечаете, Ивлева! Не бойтесь сорвать голос. Вы

— не певица! Повторите!

— В пол-ной! Мере! Чувствую! Гражданин начальник!

— Уже лучше!.. Все могут разобрать. Вы чистосердечно

раскаялись в своем преступлении?

— На суде и следствии мне не объяснили, какое преступ­

ление я свершила, поэтому я не знаю, в чем я должна рас­

каяться.

— Из этого следует одно: вы очень хорошо замели следы

и скрыли сообщников своего гнусного преступления. Но со­

ветское правосудие сумело разгадать в вас врага. Многие из­

менники Родины подписали коллективное письмо, в котором

они раскаивались в свершенном преступлении, клеймили себя

и просили прощения. Вы подписали такое письмо?