Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 162)

сделала знак Кате, чтоб она замолчала. Елена Артемьевна дваж­

ды порывалась что-то спросить ее, но всякий раз Любовь Ан­

тоновна останавливала ее.

Прошло около часа, а полковник со своей свитой еще не

вернулся. Усталые, голодные женщины пытались сесть на хо­

лодную землю, но надзиратели поднимали их пинками и окри­

ками. Одна из заключенных, она стояла по соседству с Любо­

вью Антоновной, упала. Надзиратель ударил ее ногой, но увидя,

что она не поднимается, плюнул, выругался и пошел дальше.

Любовь Антоновна хотела помочь ей, но надзиратель, заметив,

что она нагнулась, поднес кулак к лицу доктора.

— Понюхай, чем пахнет. Стой и не рыпайся! — пригрозил

надзиратель.

...Гвоздевского все нет... Не дай Бог, если он увидит Риту

в бараке... Придерется — и в карцер... а завтра на работу...

Убьют... Я буду виновата... одна я... Долг врача спасти боль­

ного... Я спасла полковника... спасла... А потом? Он передал мне

письмо от Лили... она спрашивала меня, как я живу... Лилин

муж академик, крупный ученый... считаются с ней... пока... Я не

ответила... Рассказать правду — не пропустят, врать — язык

287

не повернется... Как он тогда кричал на меня: «Если вы меня

из могилы вытащили, то я вас толкну туда, доктор. Я не тол­

стовец и не бью себя в грудь рисовыми котлетами. В двадцатые

годы я сам писал не хуже ваших классиков. Призвали в ЧК

— работаю и не жалуюсь. Талант свой в землю закопал. При­

кажут вырыть — мигом сто печатных листов на гора выдам».

Кажется и впрямь он в двадцатые годы пописывал... Да и сей­

час, наверно, пачкотней занимается в свободное время... Опи­

шет, как эту дорогу молодые добровольцы строили... о нас,

конечно, не вспомнят... постесняются... На меня он не из-за

письма обозлился, хотя отчасти и за письмо тоже: Лиля ждала

ответа, а я промолчала... Почерк мой они, наверно, подделали...

Лиле написали, что хотели... Но как он хотел принудить писать

меня! «Вы думаете, что вы одна честная, доктор, а остальные

— твари дрожащие. Я — тоже человек. Велели мне — делаю,

а вы — непорочность разыгрываете. Заставлю и вас, доктор!»

Не заставил... К воровкам в БУР перевел. Убивать не захотел:

над мертвым не посмеешься... Обещал, что встретимся, вот и

встретились... Если бы завтра... приехал он... когда их всех

отправят в больницу... Пусть бы я здесь осталась одна... Один

на один с ним разговаривать не страшно... Быот всегда в самое

слабое место... Привычка... Что он там делает?.. Если с Ритой

что случится... А что я могу?.. Закричу, чтоб стреляли в меня?..

Посмеются... Плюнут в лицо и уйдут... Лиза... Что она сделает,

если Гвоздевский расправится со мной?.. Смолчит... «Себе ку­

сок нужней». Не смолчит — себя зря погубит... Бедный капи­

тан... Он сейчас готов отдать все, лишь бы добром кончилось...

Треугольник: я, Лиза, полковник... Полковника ослушаться

нельзя... Меня выдать — Лиза съест... Лизу перевести из одной

комнаты в другую — сил не хватит... Откуда это выражение:

из одной комнаты в другую? Вспомнила: рассказ Подъячева...

В двадцатые годы Гвоздевские увлекались Подъячевым... «Вы

думаете, я себя чувствую обязанным? Спасти мне жизнь, доктор,

— это ваш долг. У меня долг другой». Да, гражданин полков­

ник, у вас другой долг и обязанности иные... Он не терпит,

если человек немного умнее его... Глупее быть трудно... Люди...

Зачем она вышла из строя? Завтра капитан с ней поговорит...

Как я устала! Войти в запретную зону? Могут изувечить, не

убить... Слабодушие? А как называется то, что я вижу еже288

минутно?.. Вижу и не могу никому помочь... Какая польза от

меня людям... Вот лежит женщина, а я стою... Закричать на

охранника? Завтра вместо больницы все будут в карцере... А

больница? Я их спасу? Я уверена в этом? Но я тоже человек...

мне не хочется ничего делать... Я не имею права на подлость...