Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 145)

— Что я сделал, товарищ капитан? — спрашивает Маля­

вин, а сам в голосе изменился.

— Слушай и не перебивай, — отвечает ему Миша. — Поза­

вчера ночью во время дежурства ты, Юлдашев и Воронцов

вызвали на вахту заключенную Жаркову и понасильничали ее.

Ей еще и семнадцати пет. Была бы уголовницей, в малолетке бы

ее держали. — Я как услышала про девчонку — обомлела, но

сдержалась, слушаю, что дальше будет. Мне-то и раньше прихо­

дилось слышать, что надзиратели баб похабят, а вот про девчон­

к у — впервые. Надзиратели — молодые, здоровые, кормят их в

глубинке, как на убой, а насчет женщин — голодные они, как

псы некормленные...

— Без гадостей, Лиза, — поморщилась Любовь Антоновна.

— Михаил и говорит: «Доложу в управление — под суд от­

дадут тебя». Малявин раскипятился: «У нас не служба, а каторга.

Как заключенные живем. Только жрем от пуза, а баб по году не

видим. К какой тут бабе пойдешь? К охотниковой жене? К

девкам ихним? Мужики живо ухайдокают за своих девок. До­

ложите на меня — вам позор, товарищ капитан, за то, что сол­

дат плохо воспитываете. Прошлым летом с работы вели

заключенных, пятерых из автомата прикончили за то, что

в лужу не легли. Вы у заключенных в котле одну картош­

ку гнилую оставляете. Я все на суду припомню!» Говор­

ливый барбос этот Малявин. Миша рыкнул на него: «Уби­

райся к такой матери! Завтра же дело твое в управление

пойдет. Тебя как зачинщика пущу. А мне не грози! В управ­

лении не хуже твоего знают, что в глубинке делается. Тут во

всех зонах половина доходяг. Что ж ты думаешь, они не пони­

мают, что к заключенным в котел рожки да ножки попадают...

Убитые сактированы, акты о их смерти тоже в управлении

лежат. Катись отсюда!» Малявин рассопливился от страха:

259

«Простите, товарищ капитан, — хнычет он, — отблагодарю.

Мне из дома перевод скоро придет, не забуду вас». «Перевод

переводом, — говорит Мишка, — а дело делом. Отрабатывай

свою вину!» «Как отрабатывать, товарищ капитан?» — спраши­

вает Малявин. «Весна скоро, — поясняет Миша. — Побегут

контрики. Без охотников их не поймаешь. Охотники тоже не

очень-то идут. Скажешь ему о беглецах, а он тебе свое: «На

медведей, однако, выгоднее охотиться, начальник: и мясо есть,

и деньги будут. А за твоих башибузуков — крупы и денег мало

дают. Опять же они — люди, живая душа, не трогают нас. Не­

гоже охотиться за ними...» Я на них с другого бока жму: «Так

ты ж е обязан, — говорю, — советская власть велит!» «Однако

я их не вижу, начальник. Увижу — словлю и приведу». На том

и разговор кончается. Один охотник сказал мне: «Если б осер­

чали наши мужики на заключенных твоих — ни один бы из них

не ушел. А деньгами, да крупой не приманишь мужиков. Кабы

хоть один беглец убил охотника, а еще лучше — бабу его, или

ребенка, скажем, вот тогда бы мы все поднялись». Ты Кузьму

знаешь?» — спрашивает Михаил. «Знаю, — говорит Малявин,

— самогонку с ним пил, пока деньги из дома были». Кузьма

не местный, — говорит Михаил, — с тридцатого года здесь

живет. Уважают его охотники больше, чем своего. У него на

семьсот десятой командировке брат сводный срок отбывает.

Брат Кузьмы — контрик. Фамилии у них с братом — разные.

Кузьма через надзирателя одного задумал побег брату устро­

ить. Денег надзирателю дал и тот согласился завтра ночью

помочь ему бежать. Мы уже три дня об этом знаем и молчим.

Вот если б завтрашней ночью пришел брат к Кузьме, хряснул

его топором по башке, а потом и его самого кто-нибудь бы

убил, все охотники на ноги встанут. Когда узнают про это,

зубами беглецов загрызут. «Как же это может случиться? —

спрашивает Малявин. — С чего этот контрик брата своего

убивать станет? Чокнутый он? Пусть так. А кто же самого