Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 139)
жащую на дороге, — и, не оборачиваясь, бросила:
— Без угроз!
Капитан икнул, судорожно облизал тонкие сухие губы,
растерянно промычал что-то себе под нос, Любовь Антоновна
не разобрала его слов, и покорно поплелся вслед за доктором.
Из дома выскочила Елизавета, простоволосая, в незастегнутой
кофточке, со следами слез на побледневшем, по-русски краси
вом лице.
— Доктор! — радостно закричала Лиза, крепко обнимая
Любовь Антоновну.
— Успокойся, Лиза... Отпусти... — смущенно просила Лю
бовь Антоновна, с трудом освобождаясь из объятий взволно
ванной женщины. — Я тебе велела лежать! Почему не слу
шаешься? Немедленно в постель и без разговоров!
— Я только ради вас поднялась. Не серчайте!.. Приму вас,
погостите — и лягу, — виновато оправдывалась Елизавета. Она
смотрела на доктора, широко распахнув голубые смеющиеся
глаза, и, не утерпев, еще раз обняла Любовь Антоновну и креп
ко поцеловала.
— Хватит лизаться... В дом пойдем, — настойчиво позвал
капитан.
Женщины, молодая и старая, ничего не ответив капитану
и даже не взглянув на него, прошли в комнату, только не в ту,
где прошлый раз лежала Лиза, а в соседнюю, где Любовь Ан
тоновна разговаривала с капитаном. Посредине стола, накры
того льняной скатертью, стоял пузатый самовар. Весело напе
вая незамысловатую песенку, он радушно звал к себе. Рядом
с ним — большое блюдо со свежепросоленными грибами. А
ближе к краю — разукрашенная фарфоровая тарелка, доверху
наполненная золотисто-желтыми ягодами моченой облепихи. От
сочных горячих пельменей, они с удобством разлеглись в глу249
боком эмалированном блюде, шел дразнящий аромат. По со
седству с крупно порезанными ломтями мяса, сверху их посы
пали пахучей черемшой, диким сибирским чесноком, приюти
лись соленые огурцы. Печенье и конфеты в празднично наряд
ных обертках красовались в вазе. А из-за сверкающего само
вара выглядывало горлышко длинной бутылки.
— Садитесь, доктор! Садитесь, — гостеприимно приглашала
Елизавета, подвигая Любови Антоновне старинный венский
стул с гнутыми ножками.
— Это мое приданое — отец подарил... Вы извиняйте, до
ктор, за скудное угощение. Y меня там картошка в мундире...
Застеснялась ее на стол подавать... Я люблю картошку с рус
ским маслом. — На блюдце, оно стояло напротив хозяйки,
желтела горка свежего топленого масла.
— Оно у меня духовитое... крупинками.
— Давай картошку, Лизутка! Я проголодался, — попросил
капитан, косясь на заветную бутылку.
— Как доктор скажет... Я вашего имени отчества не знаю...
не спросила тогда, вы уж простите меня.
— До имени ли тебе было? Зови Любовь Антоновна... Я
люблю картошку в мундире, только зачем она... стол и так
ломится.
— Сию минуту, доктор. — Лиза исчезла и через минуту
вновь появилась в комнате, держа в руках чугунок с рас
сыпчатой картошкой.
— Не обожгитесь, Любовь Антоновна! С огня она... Мы с
вами выпьем по стаканчику... А ты не пяль глаза — не налью.
Тебе не вино пить, а... сказала бы, да доктор тут.
— Нужно мне твое вино, — отмахнулся капитан, глотая
обильную слюну.
— Не ворочай нос... Не захотела старуха жениться — мо
лодой парень в мужья ей не годится, а сама ходит и облизы
вается. Кедрач ей люб, да не разгрызет старухин зуб. Слыхал
такую побасенку?