Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 138)
— Не все ли равно вам, какого преступника в больницу
направить?
— Чего вы за эту телятницу горой стоите? — С искренним
недоумением спросил капитан. — Будь бы она ученая какая,
тогда ясно: свой своему поневоле — брат. Голову с вами сло
мать можно...
— Почему вы возражаете против Болдиной? Она кашляет
кровыо, а с кровохарканьем принимают в больницу.
— Тихоня она... а дерзкая. Ухмничает больно много! На
чальник конвоя по пьянке признался, что обязательно изведет
ее на днях... Я ее в больницу направлю?.. А с начальником
конвоя жить мне... Накатает письмишко куда следует, а я рас
хлебывай... И лимит у меня, доктор...
— Какой лимит?
— Обыкновенный! До нового года я могу направить в боль
ницу только пять заключенных. Вы у меня подчистую весь
лимит забираете.
— А если заболеют больше?
— В зоне пусть лечатся! В нашем лагере больница одна,
а таких командировок, как моя, — сотни... Не уместятся в ней
все больные. Вы, доктор, не первый день тут, должны знать.
— Но вы отправите в больницу четверых...
247
— Как же четверых? Попадью — раз, — начал считать
капитан, загибая пальцы, — Болдину — два, Воробьеву — три,
Денисову — четыре и вас — пять.
— Меня оставьте в зоне, капитан!..
— Чтоб мне снова из-за вас от Лизутки терпеть? Или и
вы с ними, или — никого! — решительно запротестовал капи
тан. — Только вот Болдину к чему вам? Оставьте мне одну
на лимит! Начальство знает, что задаром в больницу никого
не везут...
— После того, что вы мне сказали о Болдиной... ни за что,
капитан!
— Пошутил я... Не тронет ее никто.
— Знаю я ваши шутки!
— Хорошо, доктор! Всех пятерых направлю. Пускай Лизутка на жаловании посидит... будет знать, почем доброта об
ходится.
— Значит, договорились... — облегченно вздохнула Любовь
Антоновна. — Предупреждаю, капитан, не сдержите своего сло
ва — вам придется расправиться со мной... Лейтенант вас не
любит...
— Угадали, доктор. Острый глаз у вас. На ножах я с лей
тенантом, — признался капитан.
— Он расскажет вашей жене правду, если со мной что
случится, и кто вас тогда помирит с Елизаветой?.. Уйдет жена,
сослуживцы исподтишка осмеют вас. Они от скуки здесь сплет
ничают не меньше женщин.
— Знаю я своих барбосов! Им на зуб не попадайся! От
лейтенанта я в скорости избавлюсь! Поплачет он у меня! Вы,
доктор, с Лизуткой так поговорите, чтоб поняла она, что я не
приневоливал вас...
— Вы сдержите свое слово, а я свое сдерясу. И второе
условие: оставьте нас с Елизаветой на полчасика одних. Сами
покурите у дома... Мы как женщины лучше поймем друг друга.
— Вы ничего ей не скажете обо мне?
— Не беспокойтесь, капитан! Я человек порядочный.
— Пусть будет по-вашему. Пошли, доктор!
248
Л И З А
Шагах в двадцати от дома капитан остановился и преду
предил:
— Не вздумайте подвести, доктор!
Любовь Антоновна, крепко сжав губы, обошла массивную
фигуру капитана — так путник обходит каменную глыбу, ле