Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 136)

назвать его человеком? Пожалуй, нет... А впрочем, все непо­

нятно... Для него разговор со мной — большое унижение. Он

и в мыслях не допускал раньше, что будет о чем-то просить

меня... Слишком мы не равны в его понимании... Что ему отве­

тить? Согласиться с ним? Пойти успокоить Елизавету? Долж­

на ли я это делать? Как врач — нет. Елизавета — здорова, и

мне нет дела до их семейных неурядиц. А как человек? Человек

помогает только человеку, тому, кто им никогда не был, нель­

зя помочь... А Лизавета? Почему она живет с ним? Хорошая

женщина с выродком жить не согласится... Любовь? Не похо­

же, чтоб она его любила. Когда любят — все прощают. Она

считает его правым? Капитан мучает врагов и воздает им долж­

ное... Похоже, что так... Что ж ему ответить?.. Если я расскажу

в зоне, что мирила капитана с женой, ни Катя, никто другая

не поймет и не простит меня... А если откажусь? — убьет...

Не здесь, но убьет. Впрочем, и здесь пристрелить можно... Мы

— за зоной, оформят как побег или нападение... К этому я

всегда готова. Я! Я! А Рита? Он понял, что она мне дорога...

Бедная девочка... Y него хватит подлости вернуть меня в зону,

а завтра погонят Риту на работу и ее убыот... Она в таком

состоянии, что навряд ли выполнит любое правило конвоя...

Меня заставят смотреть... Капитан побеспокоится, чтоб я пошла

на работу вместе с Ритой... Какая она худенькая... Легкая, как

пушок... Свернулась калачиком у нас на коленях и всхлипы­

вает... Она доверчивая, любит всех... Не отошла от Ани, когда

собашник... Выродок! Животное! Ребенка ногой в лицо... Не

надо думать о ней... Не надо! Я заплачу... Перед капитаном?

Только не перед ним! Слезы не для псов! Поставить ему усло­

вие? чтобы всех троих... Риту, Елену Артемьевну и Катю отпра­

вил в больницу?.. Меня не обязательно, — умру и здесь...

Обманет мерзавец! Напрасно унижусь... Вдруг еще года два

протяну и узнают все, как я капитана с женой мирила... Как со

мной люди разговаривать будут? В позапрошлом году воровки

били меня по щекам... плевались... лицом в мусор ткнули...

вынесла я... Это было совсем другое... А после этого такие же,

244

как и я люди презирать меня станут... Катя первая не простит...

Как она о собаке кричала вчера... Больно!.. Обидно... Стерплю!

Но вдруг напрасно?.. «Не любит он держать слово, ох, как не

любит...» Катя умница. Она поняла капитана: лживый, жесто­

кий, скользкий трус. Лизавету свою он любит и боится ее...

Иначе не пришел бы ко мне: «Наизнанку вывернулся». Гнилая

у вас изнанка, капитан... червивая... Сказать ему о лейтенанте?

Они друг друга не любят... Попробую... Первая не заговорю...

Он ждет... Пусть подождет! Y меня время есть...

— Отвечайте, доктор! Я перед вами нутро свое выложил,

а вы ни слова, — заговорил капитан после долгого молча­

ния.

— Уйдите с дороги, капитан, вы мне мешаете.

— Вы мне не верите, что я вчера был выпимши?

— Мне это безразлично...

— А хоть бы и трезвый... Лейтенант и про кольцо Лизе рас­

сказал, она меня и за него шпыняла: «Жену твою лечат, а ты

кольцо берешь». Мне оно что ль нужно? Ей же дуре подарить

хотел... Вы меня вором при всех назвали... Опозорили...

— И вы застеснялись?

— Не то слово, доктор. Стесняться некого — свои кру­

гом.

— В чем же дело?

— Свои-то они свои, а каждый норовит выслужиться, под­

ножку дать... Вчера они в рот воды набрали, а потом стукнут

куда следует. По селектору побоятся доносить, а с первым

поездом письмо пошлют.

— Кто?

— Надзиратель или тот же лейтенант. Вы не знаете эту