Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 134)

берет след через десять часов. Ни один беглец не ушел от него.

Рекс хороший пес.

— Собака и человек... Кто дороже? Конечно, пес.

— Мы отвечаем за вас... Головой отвечаем. Свободой. Ярославлева побежала по болоту. Если бы она утонула, из болота

ее не достанешь. Машин нет, а руками и думать нечего. Как

бы мы акт о поимке беглеца составили? Без мертвого тела

словам не поверят. Вещественные доказательства нужны. А

вещественные доказательства утонули бы. Кабанин за это

осерчал. Ярославлева Рекса чуть не изрубила. Она и дружка

Кабанина, что на вышке в ту ночь стоял, могла под суд под240

вести. Да и ему самому тоже выговор бы дали за плохую ра­

боту. Упустил беглеца — отвечай. Потому и стрелял он в Ярославлеву. Понимать надо, доктор.

— Мы с вами на разных языках разговариваем. Я вашего

языка никогда не пойму, а вы — моего. Скорей с дикарем мож­

но договориться, чем с вами...

— Доктор! — капитан схватил Любовь Антоновну за плечо.

— Поосторожней! Я — не железный! Все понимаю!

— Отпустите, капитан! Я дальше не пойду, — Любовь Ан­

тоновна присела на торчащий из земли невысокий пенек.

— Встаньте, доктор!

— Бить будете? Руками? Ногами?! Вы мне надоели, ка­

питан!

— Вы даже не узнали, для чего я вас к себе веду. Я, может,

помириться с вами желаю.

— Оставьте меня в покое.

— Лизутка вас хочет видеть.

— Зато я не хочу ни на кого из вас смотреть. Она здорова?

В моей помощи не нуждается? Ну и великолепно.

— Вы — культурный человек, а понять не можете, что

у меня, может, душа болит после вчерашнего.

— У вас есть душа? Не подозревала я.

— Вы думаете, что вы только одни чувствовать можете?

Я — такой же человек. Почище вас! — закричал капитан, по­

рывисто расстегивая шинель. Любовь Антоновна улыбнулась

краешком губ, подняла с земли сухую ветку и легко разломила

ее.

— Чему вы смеетесь, доктор? Вы знаете, что я могу сде­

лать?

— Ничего вы не можете, капитан. Отведите меня в зону

или кончайте здесь... ах, да, убивать разрешается только при

попытке к побегу... Я повернусь спиной — и стреляйте... в за­

тылок... Раньше герои требовали, чтоб им стреляли в лицо.

Мы лишены и этого последнего утешения. Что ж, я не жалею.

Никто не узнает и не расскажет, как умирали мы... Смотреть

в лицо смерти... Романтично... благородно... Но у меня не тот

возраст... К романтике не тянет. Хватит болтовни. Впрочем,

я стара, мне простительно. Вы — мерзавец! Мелкий жулик!

241

Хам! Этого достаточно, чтоб меня пристрелить? Если мало,

я плюну вам в лицо. Стреляйте, капитан! — Любовь Антоновна

отбросила сломанную ветку, тщательно вытерла о платье руки,

встала, повернулась спиной к капитану и спокойно пошла в

сторону лагерной зоны. Капитан преградил ей дорогу.

— Я вовсе не хочу вас убивать, — торопливо заговорил

он, вытирая со лба пот.

— Чего ж вы хотите? — безучастно спросила Любовь Ан­

тоновна. Капитан сжал пальцы так, что они захрустели, рас­

серженно фыркнул (так фырчит кошка, увидев, что мышь юрк­

нула в свою нору) и заговорил:

— Сядьте, доктор!

— Я постою.

— Не стану вас неволить. Скажу вам правду. Меня посла­

ла к вам Лизутка.

— Она здорова?

— Спасибо, доктор, здорова. Вчера выпил я с устатку...