Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 132)

— С Аней легче всего им справиться. Акт подпишет лекпом, а он, вы сами знаете, подпишет, что велят. Подмахнут

охотники и собашник. Y Ани был топор. Напишут, что она

напала на собашника, попыталась убить его, и в целях само­

защиты он выстрелил. Одновременно стреляли охотники.

— А разорванное горло? Аня вся искусана...

— Собаку не удержал, а с собаки много не спросишь.

Только акт никто читать не станет. Подошыот, сунут в папку

и забудут. Лет через сто будущему историку, может, и попа­

дется на глаза этот акт, если он сохранится, но...

— Идут... — перебила Катя.

В открытые двери хлынул свежий воздух. В камеру вошел

начальник лагпункта.

— Выходите, доктор, — мрачно приказал капитан.

Любовь Антоновна сделала вид, что не расслышала его

приказа.

— Доктор! На выход! — сердито повторил капитан, не

глядя на Любовь Антоновну.

— Y нас есть фамилии, гражданин начальник. Кто вам

нужен? — с нескрываемым отвращением спросила Елена Ар­

темьевна.

— Не вы, доктор нужна. Ивлева.

— Я не выйду! — отрезала Любовь Антоновна.

— Я приказываю вам!

— Не возвышайте голос, гражданин начальник. Тут боль­

ные, — со злобой оборвала капитана Любовь Антоновна.

— Мне наплевать! — рявкнул начальник лагпункта и осек­

ся... — Я вас... прошу... доктор, — с усилием выдавил капитан.

237

Лицо его побледнело, глаза блудливо шарили по стене, дро­

жащие пальцы, короткие и толстые, коснулись узкого лба и

побежали выше, немилосердно теребя жиденькую шевелюру.

— Гражданин начальник, я никого из вас ни о чем не

просила. Сейчас прошу: оставьте меня в карцере. Y меня на

руках больная девушка, не тревожьте ее, — Любовь Антонов­

на говорила тихо, вполголоса, не отрывая глаз от лица капи­

тана.

— Они, — капитан махнул рукой в сторону Кати и Елены

Артемьевны, — отнесут Воробьеву в барак. А вы, доктор, пой­

дете со мной.

— Воробьевой необходим абсолютный покой. Денисова и

Болдина — ослабли, они могут уронить Риту по дороге.

— Косолапов поможет, — пообещал капитан.

— Я не подпущу этого выродка к Рите. Мне рассказывали

о нем...

— Молчать не научились? Ладно, доктор. Сами отнесете

Воробьеву — и со мной на вахту.

— Утром нам зачитали ваш приказ, гражданин начальник.

Каждой из нас — семь суток карцера. Сегодня — первые сутки,

— сухо напомнила Любовь Антоновна.

— Я отменил его. Воробьеву отнесут Денисова и Болдина.

Помогут надзиратели, те, которым вы доверяете. Вы присмот­

рите, когда ее переносить будут. На вахте валяется старый

тюфяк. Я дам команду, чтоб его отдали Воробьевой. Навсегда!

Пусть спит!

— Вам нужна моя помощь, гражданин начальник?

— Да как вам сказать, доктор...

— Как есть, так и скажите. Прямо, и не виляйте.

— Нужна! — твердо отчеканил капитан.

— Оставьте нас одних, гражданин начальник. Дайте мне

пять минут подумать. Я попрошу вас не подслушивать. Иначе...

— в голосе Любови Антоновны прозвучала угроза.

— Хорошо, доктор. — Капитан исподлобья оглядел жен­

щин и, ссутулившись, словно он нес на плечах невидимый

груз, вышел из камеры.

— Что будем делать, Катя? Решай!