Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога (страница 131)

— Верю... и не одобряю. Хирург не имеет права делать

операцию родственнику, потому что, оперируя родственника,

он будет взволнован и не уверен в своих силах. Я — терапевт,

но и я обязана спокойно взвесить все. Рите противопоказано

любое волнение. Сейчас она опять в бессознательном состо­

янии...

— Доктор! На вас самой лица нет... Вам, поди, тоже рас­

страиваться вредно... Поберегите себя, — в голосе Кати звуча­

ла просьба.

— Оставьте меня в покое. Я практически здорова, насколь­

ко может быть здоров человек в моем возрасте.

— Шибко вас вчера стукнул кобель-то этот?

— Не вспоминайте, Катя... прошло все — и забудем...

235

— Живодер! Вы ему жену выходили, а он...

— Не будьте мелочны, Катя, — досадливо отмахнулась

Любовь Антоновна.

— Вы уж простите мне за вчерашнее... не утерпела я, как

Аню увидела. Ей пес живот погрыз... а собашник ноги об него

вытирает, чисто о половую тряпку... Я и подумала: раз вы жене

капитана помогли, то и собашнику поможете, случись с ним

что. Другие врачи лечат их за кусок хлеба...

— Ты права, Катя... Но может и я хоть чуть-чуть тоже

права. Женщина могла умереть — не капитан... Пойми меня

как человек, что я по совести, просто по совести, обязана по­

мочь больному.

— Правду говорят, что вы полковника из управления вы­

лечили?

— Не вылечила я, а... правда, вылечила, спасла его.

— Тоже, значит, пожалели?

— Ох, как трудно объяснить тебе, Катя... Я между двух

ножей... Каждый — острый, как скальпель, — и прямо в сердце

бьет. Гуманность, ну, человеколюбие, что ль... долг врача...

закон...

— А они-то много законы соблюдают?

— Это не те законы, Катя. Мы с тобой говорим о разных

вещах... Меня учили спасать всех. Даже злейших врагов. Закон

прощения, братства, любви, бескорыстия...

— Полковник, поди, тоже те законы изучал? Аль у него

в одно ухо вошло, а в другое вышло?

— Не знает он их. Для него весь мир — черное и белое...

Враги и единомышленники. Не друзья, а единомышленники,

думают одинаково — соратники, иначе думают — смертельные

враги. Полковник не щадит таких... Противно говорить о нем.

Кто он? Топор в умелых руках. Не нужен будет — выбросят

на свалку, обвинят в зверстве или ушлют на пенсию. Ненави­

деть топор так же глупо, как, скажем, ненавидеть Рекса.

— Я до лагеря очень любила собак... а теперь... Разумом

я понимаю, что они не виноваты, но... вчера бы я убила Рекса.

Знаю, что его научили, что из него мог бы выйти верный пес,

добрый, услужливый, а вот не могу смириться с ним, — приз­

налась Елена Артемьевна.

— Все мы такие... разумом понимаем, а сердцем — нет.

236

— Вы восемь лет в лагерях, Любовь Антоновна. Здешние

порядки знаете лучше меня.

— Да, я — лагерный старожил, — с горечью подтвердила

Любовь Антоновна.

— Часто вам доводилось видеть такое, как вчера?..

— Не редко... Это один из методов запугивания: принесут

в зону изуродованного беглеца и показывают всем заключен­

ным. Смотрите, и вас то лее ждет при побеге.

— Я слыхала от Кати, что на каждого убитого оформляют

акт. Аню собака погрызла, в глаза ей стреляли... Как же они

акт составят?