Грета Раш – Нефилим. Том 4. Отрешение (страница 9)

– No pasaran*! – выдала я, вскинув кулак в характерном жесте. – Можно чуть-чуть подвинуться? Да, вот так, спасибо.

И потеснив брата, потопала по дорожке к дому, слушая, как родственник приветствует Стефу и знакомится со всеми остальными.

– Приехали! – выкрикнула бабушка и выбежала с кухни мне навстречу.

Это была ещё очень активная, несмотря на глубокие морщины и седину, женщина, обожавшая свою семью и полностью посвятившая себя ей. Я не могла представить этот дом без неё. Бабушка была нашим общим сердцем и светом, который мог отогнать любую беду.

– Бабуля! – выкрикнула я и бросилась в открытые мне объятия. От бабушки приятно пахло травяным шампунем и ванилью. На талии, поверх светлого домашнего платья, был повязан цветастый фартук со следами муки. Ба опять что-то готовила. Ну или как минимум пыталась это делать.

Мягкая, тёплая рука потрепала меня по щеке, светло-голубые глаза смотрели в лицо с любовью и затаённой тоской. Чуть отстранив от себя, она взяла мои руки в свои и осмотрела с ног до головы.

– Ты так выросла, – проговорила ба, и её голос дрогнул.

– Бабуль, – всхлипнула я, и слёзы потекли по щекам. – Прости меня…

– Ну-ну, – вновь притягивая меня к своему плечу, прошептала она, поглаживая по голове, как в детстве. – Всё нормально, дружочек. Теперь всё хорошо. Ты дома.

А я уже рыдала в голос, подвывая белугой. Но почти сразу затихла, заслышав шаги и голоса за спиной.

– Иди в кухню, умойся, – шепнула ба на ухо и направилась к гостям.

Очень скоро мы все разошлись по спальням. Было поздно, и дедуля с бабулей не спали только из-за нашего прибытия. Для их возраста это было трудно, поэтому мы поторопились отправиться в кровати, чтобы дать и им отдохнуть.

Дом был небольшим, но меня и Стефу здесь всегда ждали наши комнаты с персональными ванными комнатами, расположенные друг напротив друга на втором этаже. Всегда убранные, проветренные, с чистыми полотенцами и свежим постельным бельём. Дальше по коридору была комната Джио, куда он отправился без особой радости, потому что очень хотел поговорить о чём-то с Блейком. Последний к беседам был не расположен, а потому, благодарно улыбнувшись бабушке, скрылся за дверью одной из трёх гостевых комнат на первом этаже. Ещё одну поделили Грейвз и Гуверт, благо внутри имелась не только кровать, но и раскладной диван. В третью гостевую спальню отправился Филипп. Знающей, на которую бабуля поглядывала с лёгкой долей непонимания, отдельной опочивальни не досталось, поэтому я пригласила её к себе. Но девушка отказалась и предпочла присоединиться к Стефе, которая радушно согласилась пожить вдвоём. Бабушке не понравилась ни первая, ни вторая идея, и она тонко намекнула на кушетку в гостиной. Но дедушка что-то шепнул ей на ухо, ба заметно расслабилась и согласилась, чтобы Нора поспала в комнате мелкой.

Примерно к трём часам ночи дом затих и погрузился в сон. Я отключилась, кажется, ещё в душе, а до постели добралась на автопилоте, потому что на следующий день, проспав до обеда, вообще не могла вспомнить, как оказалась под одеялом в одном нижнем белье.

Кое-как приведя себя в порядок, втиснулась в старый джинсовый комбинезон, застегнув лишь одну лямку, и выползла из спальни, потирая заспанные глаза и удивляясь шуму вокруг. Дом будто ожил. Я привыкла, что оживляет его мой приезд. Но сейчас здесь и без меня происходило много всего: болтал телевизор в гостиной, шумел блендер на кухне, кто-то стучал молотком на первом этаже, что-то скрипело в подвале, на улице слышался смех и разносился по округе радостный собачий лай.

Я вползла в гостиную, где под вещание старого чёрно-белого фильма дедушка разбирал коробки с ёлочными игрушками рядом с вечнозелёным деревом. И замерла.

На кушетке, куда накануне бабуля очень желала пристроить знающую, лежал… волк.

Настоящий волк.

Прям всамделишный.

Здоровенная мохнатая туша с дивным серо-белым окрасом густой шерсти и серебристыми глазами вольготно развалилась на мягких подушках. И на моё появление отреагировала напряжённым вниманием, выпрямив уши и ровно сев.

– Деда, – начала я с опаской, поглядела в сторону и увидела ещё одного зверя, тоже здорового, но менее мохнатого, а колер его шерсти варьировался от рыжего до тёмно-коричневого. Этот с удовольствием устроился в кресле, блаженно свесив массивные лапы. Рыжий на меня едва взглянул, лениво отодрав морду от вельветовой обивки, и уронил снова, не заинтересованно смежив веки. – Дедуль, а ты в курсе, что у вас в гостиной волк? И не один, а целых… – я ещё раз пересчитала живность, так сказать, для верности, желая убедиться, что не брежу, – целых два.

– А? – дедушка обернулся. – А, да. Это Бублик и Кексик. Им нравится спать в доме.

– У меня нет сомнений, что им нравится, – протянула я. И двинулась вдоль стеночки, стараясь не выпускать волчар из виду. Рыжему было на меня откровенно поплевать, а вот серый пристально следил за каждым движением. И этот сосредоточенный на цели, вдумчиво-неотрывный, умный взгляд что-то мне напомнил. – Бублик и Кексик, дедуль? Серьёзно? А почему не Горлогрыз и Жопохват?

Дедуля рассмеялся, поцеловал меня в лоб и заверил: волки почти что домашние, с пипетки выкормленные и строптивыми студентками не питающиеся ввиду основательной избирательности в еде. Зверьё предпочитает говяжью вырезку, иногда может снизойти до свинины. На всё остальное смотрит с пренебрежением и порицанием, может даже обидеться.

Поверив дедуле на слово, я оставила его с волками, гирляндами и Мэрилин Монро на экране, и вышла за порог, накинув первое, что попалось под руку, особо не всматриваясь.

Крепче запахиваясь на холодном ветру, я с удивлением проводила взглядом промчавшуюся мимо сестру. Раскрасневшаяся, с радостно блестящими глазами, она играла в догонялки с собаками. Четвероногие были счастливы, прыгали словно мячики, отрываясь от земли всеми четырьмя лапами одновременно, заливисто тявкали и махали хвостами с такой скоростью, что могли посоперничать с вентиляторами. За всем этим громким безобразием величественно и снисходительно наблюдали три кота, сидевшие на деревянных перилах крытой уличной веранды. Один был чисто чёрным, с гладкой, блестящей шерстью. Его звали Уголёк. Второй – его полная противоположность, белый и очень пушистый кот по кличке Барашек, у которого шерсть на толстом животе завивалась колечками. Третьей была четырёхцветная кошка с забавными округлыми ушами, ярко-жёлтыми глазищами и мелкими пятнами по бокам, отсюда и имя – Рыська.

– Давай к нам! – позвала Стефа, опять пробегая мимо, но уже в другую сторону.

– Веселье на голодный желудок – прямой путь к гастриту, – отказалась я и погладила Рыську, чья морда просто олицетворяла собой презрение, обращённое в сторону собак. Ответив на ласку, кошка потёрлась мордой о мою ладонь. Как-то так получалось, что младшенькую обожали собаки, а меня признавали коты.

– А-а-а-а-а-а-а! – промчалась сестра.

– Гав! Тяв! Ряв! – следом проскакали собаки, счастливые до безумия, что, наконец-то, есть кому с ними поиграть.

– А-а-а-а-а-а-а! – и вся эта вампирско-собачья ватага налетела на меня, сбила с ног и повалила на землю.

Коты испуганно бросились врассыпную, хотя должны были быть привыкшими. И только Рыська осталась на месте, выгнув спину дугой, вздыбив шерсть и яростно зашипев на тех, кто посмел вторгнуться в её личное пространство. Если существовали кошки боевой породы, то Рыся была именно такой.

Собаки на мгновение притихли, ошеломлённые таким приветствием, но не смутились, моментально воспрянули духом и принялись скакать с прежней прытью, теперь уже не только вокруг хохочущей Стефании, но и вокруг лежащей на спине меня и рядом возмущающейся кошки.

– Мря-я-я-яу! – не выдержала Рыська и с воплем метнулась в дом, благо кто-то открыл дверь. Наверняка побежала жаловаться бабушке, что её такую прекрасную, упитанную и благовоспитанную мадемуазель не уважают.

– О, – прозвучал удивлённо голос брата. Одной рукой отбиваясь от Беляшика, коротконогой белой дворняги с надорванным ухом, а другой пытаясь удержать Коржика, совсем ещё щенка-ротвейлера, я подняла глаза и уткнулась носом в две ноги у своей головы. – Решила поваляться во дворе? Только зачем ты надела пальто Блейка? Он тебя за него расстреляет.

– А! – испуганно выдохнула я. И попыталась встать, но собаки расценили это как вступление в игру и бросились вперёд всей толпой.

Когда я выбралась из-под ароматной собачьей груды, на пальто было больно смотреть. В пыли и в грязи, с отпечатками лап, с фрагментами сухих листьев, оставшихся после осени, которые теперь покрывали одежду, запутавшись в ворсе дорогой шерсти.

– Мне крышка, – простонала я, снимая пальто и поднимая на вытянутых руках перед собой.

– Да, тебе крышка, – подтвердил Джио и, насвистывая, отправился дальше.

– Ты куда? – прокричала я ему в спину.

– Дед попросил принести дров для камина! – ответил он, не оборачиваясь.

– Джио! – с мольбой простонала я.

– Нет, я не буду тебе помогать! – отмахнулся он и скрылся за углом.

– Что же делать? – схватилась я за голову.

– Просто повесь на вешалку обратно, – предложила сестра, поднимаясь с колен и поглаживая Дурашку, самую активную и самую громкую представительницу собачьих из всех, что когда-либо жили на этом свете. Дурашка была подобрана на дороге глубокой зимой после того, как кто-то сбил её и бросил. Бабушка не спала неделями, выхаживая её. За это Дурашка стала верна ей всей своей хвостатой душой. Никого она так не любила, как бабулю, хотя порой казалось, что она любит весь мир без исключения и каждого готова облизать с ног до головы.