Грета Раш – Нефилим. Том 3. Крушение (страница 5)

– Мальчик мой, – с упрёком улыбнулась королева. Она сегодня весь вечер улыбалась. Мысленно я пожелала ей вывихнуть челюсть. – Не будь таким грубияном. Уверена, мисс Эмма будет рада немного размяться. Не так ли?

Я увидела стальной оттенок в глазах женщины, которая решила, что имеет право распоряжаться моей судьбой.

– Конечно, вы правы, – поддакнула ей мама, одномоментно став серьёзной и категоричной, то есть, самой собой прежней. Ну, хоть что-то в этом мире осталось неизменным. – Эмма, тебе следует согласиться.

Тон, которым это было сказано, намекал, что мама говорила вовсе не о танце.

Заиграла медленная, протяжная и одновременно ритмичная музыка. Она воссоздавала в голове яркие картины прошлого, будто сошедшие со страниц романа о Гэтсби. Возрождающиеся из пепла мировой войны европейские кварталы. Расцвет Голливуда, вступающего в эру, которую потом назовут золотой. Американский экономический бум с его «ревущими двадцатыми», ставшими периодом расцвета, танцев и безумных трат. Прогресс ревел, а вместе с ним ревели автомобильные двигатели и многочисленные вечеринки. Всё закончится в один день: фондовые биржи упадут, акции обесценятся, банки обанкротятся, не отдав людям их деньги. В один день все потеряют всё. И наступит тишина, витающая над очередями за бесплатным супом. Но это будет потом, а пока «ешь, пей и веселись, ибо завтра мы умрём».

В звучащей музыке слышалась джазовая свобода и соответствующая ей некоторая разорванность мелодии, которой очень не хватало вокального сопровождения. Но королева не любила пение, а потому в её присутствии не пели.

Никогда.

– Это фокстрот, – проговорила я, обращаясь к Эрику, застывшему рядом со мной в приглашающем жесте. – Ты умеешь танцевать фокстрот?

– Уверен, я справлюсь, – очень серьёзно заявил Эрик.

И мне ничего не оставалось, кроме как вложить свою ладонь в его.

Вставая из-за стола, я посмотрела на директора. Не смогла удержаться.

Но почти сразу пожалела об этом. Он рассматривал нас с Эриком так, будто бы сомневался, стоим ли мы его внимания. И чаша весов склонялась к решению, что всё-таки нет, не стоим.

Желание танцевать окончательно сморщилось и засохло.

Но Эрик уже вёл меня к танцполу, игнорируя удивлённые взгляды наших одноклассников. Склонившись друг к другу, они интенсивно перешёптывались. И я голову могла дать на отсечение, что ребята спорили, чем же закончится наш с Эриком танцевальный дуэт: скандалом или банальной бытовой поножовщиной?

– Не смотри на них, – вдруг приказал парень, поворачивая меня к себе. Прикоснувшись кончиками пальцев к запястьям, он поднял мои руки. Одну положил себе на плечо, в другую вытянул вдоль собственной расправленной руки. Я машинально сжала крепче, находя в нём неожиданную опору. – Смотри на меня.

И он сделал первый шаг, поведя в танце.

– Я знаю только базовые шаги, – торопливо предупредила, мысленно считая и стараясь не сбиться с ритма.

Фокстрот напоминал вальс, и в то же время был сложнее из-за более хитроумных, «вытянутых» фигур. Задачу не облегчала и постоянно меняющаяся ритмика, которая то ускорялась, то замедлялась. Когда-то меня пытались научить фокстроту, но это оказалась непосильная для моего тела наука. Я могла выполнить несколько простейших движений, повторяя их по кругу. Но на этом всё. Не было во мне изящности, воздушности и элегантности, обязательных для фокстрота. И, скорее всего, никогда не будет.

– Тебе и не нужно, – будто подслушав мои мысли, проговорил Эрик. – Сложно одновременно и убивать, и танцевать. Совмещать не обязательно.

– Некоторым удаётся, – пытаясь сгладить неловкость, намекнула я на его весьма неплохие умения, ставшие открытием этого вечера. – Ты танцуешь не хуже них.

И указала головой на вампиров, которые присоединились к нам в исполнении требовательного и многогранного фокстрота. Наверное, не вынесли пытки наблюдением за моими корявенькими па, которые никак не удавалось сделать достаточно скользящими и плавными.

– Моя мама любит танцевать, – глянув в сторону, проговорил Эрик. – И особенно она любит фокстрот.

– Забавно, – протянула я. – Королева тоже обожает фокстрот. Именно поэтому сегодня вечером его будут объявлять раз пять, не меньше.

Эрик ничего не ответил, продолжая глядеть мимо моего лица, сосредоточенно сжав челюсти. Спустя некоторое время он спросил, понизив голос:

– Она тебе сказала?

Зря спросил. Очень не вовремя. Я сбилась с шага, запнулась и почти остановилась, создав препятствие для других танцоров.

Эрик среагировал почти моментально. Сильнее сжал талию, прижимая к себе так, что затрещала ткань платья, и повёл дальше, ускорившись ровно настолько, чтобы нагнать ритм.

– Да, сказала, – ответила я, когда наши движения вновь стали продолжением музыки.

– И что ты об этом думаешь? – Эрик интересовался будто бы без особой задней мысли, но я видела, как напряглась его шея и явственнее проступили мышцы на лице.

– Думаю, что королева – мерзкая Баба Яга, которая считает, что ей всё дозволено, – с милой улыбкой пропела я, зная, что ступаю на скользкую дорожку.

Эрик обожал делать мне гадости и всячески портить жизнь. Как будто бы просто из желания разнообразить свою. Он был последним, с кем стоило делиться подобными мыслями.

Неожиданно… парень рассмеялся. Легко так, словно я выдала самую лучшую в его жизни шутку. Он расслабился, лицо его посветлело и даже тонкие складки на лбу чуть разгладились.

– Ты глупая, – сквозь смех резюмировал он.

– Чего? – поперхнулась я.

– То, что ты сказала – правда, – отсмеявшись, просто заметил Эрик, сильнее сжимая мои пальцы своими. – Она королева. Для неё нет запретов.

– Ego sum lex. «Я есть закон», – процитировала с ехидством. – Знаю, знаю.

Эрик неожиданно низко склонился ко мне и проговорил, неотрывно глядя в глаза:

– И это то, что можешь обрести ты.

– Вряд ли, – скривилась я, отклоняясь от него настолько, насколько это возможно было сделать в танце.

Поясница сразу заболела, испытывая перенапряжение.

Эрик оказался парнем чутким и наблюдательным. Слишком наблюдательным. Раздражённо выдохнув, он выпрямился и выпрямил меня. Я с трудом сдержала стон облегчения.

Мой партнёр сделал последние четыре шага назад, утягивая за собой. Потом остановился, крутанул меня вокруг своей оси, подхватил и наклонил, вынудив выгнуться дугой в его руках.

– Если ты не будешь идиоткой, то после отречения королевы от престола, станешь одной из главных на него претенденток. Будет назначено голосование среди членов королевских семей, на котором, вполне возможно, именно тебя выберут новым монархом.

Я толкнула его в грудь, но он не поддался, продолжая легко удерживать меня над полом. Ужасная поза для обсуждения возможного возложения короны на мою голову.

– Теоретически звучит интересно. Но на практике невыполнимо, – откровенно сообщила я. – Никто за меня не проголосует.

– Проголосуют, – уверенно заявил Эрик. Его глаза ловили мои. Он словно пытался обнаружить какие-то тайны, выискать потаённые смыслы, получить ответы. Мне скрывать было нечего, кроме одного. Не может на престоле сидеть девица, вены которой периодически заполняются смертью. – Если я буду рядом с тобой. Соглашайся, Эмма, и мы перевернём этот мир.

– Не хочу я ничего и никого переворачивать, мне бы с собственной жизнью справиться, – и я вырвалась из его рук.

Поправила лямку платья, которая соскользнула с плеча, и пошла прочь.

На сегодня с меня было достаточно.

Я шла прочь, ступая твёрдо и смело, стараясь не показывать, спрятать глубоко внутри закипающую ярость. И всё же чувствовала, как собираю на себе взгляды. Ни один из них не был добрым или сочувствующим. Наоборот, все они ждали, когда я споткнусь, чтобы воткнуть в спину то, что подвернётся под руку. Вилку. Нож. Щипцы для разделки краба. Вид орудия не имел значения, важна была лишь моя боль. Достаточная, чтобы поняла и запомнила, где моё место. И точно не на троне. Я могла противостоять всем им здесь, в Исправе. Но не в королевском дворце.

Вернувшись в общежитие, сразу же легла спать, рассчитывая на долгий сон без сновидений.

На следующий день проснулась рано утром. Полежала некоторое время в кровати. Потом нехотя встала, накинула халат и отправилась к коменданту.

Мистер Мойзек сидел на своём месте, внимательно изучая газету.

Подкравшись на носочках, я наклонилась ближе и тихо спросила:

– Ещё одна не найдётся?

Мужчина преклонных лет подпрыгнул на стуле, уронив очки на стол и изумлённо воззрившись на меня подслеповатыми светло-серыми глазами, которые выглядели так, словно выцвели на солнце.

– Кьеллини! – возмущённо заорал комендант, отмерев. Его спонтанный вопль нарушил тишину, царившую в общежитии в столь раннее время. Коридоры были пусты, все двери заперты, никто не топал, не шаркал, не смеялся старой охрипшей лошадью. Все спали, отдыхая после вчерашнего. – Вот что ты за человек такой!

– Вообще не человек, – улыбнулась я, выпрямляясь. – Так что, газеткой поделитесь?

И кивнула на свеженький «Королевский вестник», чьи жёсткие и плотные прямоугольные листы громко хрустели, только-только прибыв из типографии.

– Бери и проваливай, – мистер Мойзек вынул из-под стола сложенную вчетверо периодику и швырнул мне в руки.

– Эй, Кьеллини! – позвал бывший преподаватель боевых искусств и старый, прожжённый воин, который больше не хотел быть таковым. Каждый из нас рано или поздно обнаруживает себя слишком уставшим, чтобы бороться дальше. И сходит с дистанции в надежде, что тот, кто идёт следом, окажется достаточно сильным, чтобы занять его место в строю. – Сочувствую.