Грета Раш – Четыре подруги и все-все-все (страница 3)

– Ди! – донеслось с улицы. – Я не нашла в твоей сумочке никакой записной книжки!

Фируса влетела в зал, где скоро должна была состояться моя свадьба и оторопело застыла. В немом изумлении она уставилась на меня в объятиях оборотня и на тот бардак, который не без чужой помощи мы умудрились учинить за рекордно короткий срок.

Мероприятие, ради которого так старалась подруга, оказалось под угрозой срыва. Оставив все выяснения на потом, Руся взялась искать ремонтников, ведь вряд ли гости оценят отсутствующее стекло в окне. А ещё нужно было повесить новые занавеси, выбросить останки уничтоженных букетов и заменить один из столов. Оказывается, в порыве ярости Рафаэлла швырнула его в стену следом за мной. И требовалось срочно где-то найти нового свадебного менеджера. Прежний только что пытался меня убить.

Глава 2

– Так… что здесь произошло? – пискнула муза, волоча по полу тяжёлую мраморную вазу из одного угла зала в другой. Пока тащила, пыталась удержать невозмутимое выражение на красивом лице, но получалось из рук вон плохо. Наружу то и дело прорывался благоговейный ужас, с которым она посматривала то на меня, то на Даниэля.

Я ответить не успела.

– Поговорим? – тёплые чувственные губы прижались к шее там, где было больно и где уже начали проступать синяки, оставленные Рафаэллой. Он будто бы намеренно прикоснулся к этому месту. То ли хотел подчеркнуть случившееся, то ли стереть то, что оставило на мне следы.

– Ладно, – у меня не было иного выхода, кроме как согласиться.

– Не здесь, – решил Даниэль и потянул меня прочь из зала, где очень скоро мы должны будем принести кляты, глядя друг другу в глаза.

Руся уронила вазу и растерянно выпрямилась, успев лишь проводить нас взглядом. Последнее, что я успела заметить – как она посмотрела в противоположный угол просторного, но пустынного зала, словно там кто-то был.

Когда мы приехали ко мне домой, Даниэль сразу пошёл на кухню заваривать чай, а я направилась в ванную. Нужно было смыть с себя остатки сегодняшнего нелёгкого дня и переодеться в чистое.

Вернувшись на кухню, я подошла к нему со спины. Он стоял, помешивая ароматный чай в чашке и рассматривая улицу сквозь распахнутое окно.

Во дворе резвилась детвора, счастливые детские визги врывались в квартиру, нарушая привычное спокойствие.

– Почему они на меня напали? – спросила я у спины оборотня, который моё появление заметил, но повернуться не пожелал.

– Потому что ты влезла туда, куда не должна была, – отрезал оборотень, расправляя шире плечи.

– Не понимаю, о чём ты, – я потрясла головой, обошла его, села за стол и обхватила ладонями кружку с чаем, которую он пододвинул ко мне. – Ты сказал, что это были твои ягуары. Это ты приказал им напасть на меня?

– Чтобы потом героически тебя спасти? – холодно рассмеялся оборотень. Веселья в этом смехе было ещё меньше, чем снега в пустыне. – Милая, я не такой прекрасный актёр, как ты.

Я вперила в него взгляд, сохраняя молчание.

– Да, – вздохнул Даниэль, проводя рукой по волосам. – Это мои коты. Точнее, мои… как бы это выразить… заместители. Ты знаешь про Солнце и Луну у вервольфов?

– Скандинавская легенда о двух сыновьях Фенрира, вечно бегущих за ночным и дневным светилами? – заморгала я, припоминая. – Которая стала основной для выстраивания верхушки власти у волков?

– Да. У нас тоже есть нечто подобное. Раф и Рафаэлла – мои помощники, доверенные лица и защитники, когда того требует ситуация.

– Твои доверенные лица чуть не свернули мне шею, как рождественскому гусю, – выразительно округлила я глаза. – Особенно старалась девушка.

– Она бы всё равно тебя не убила, – небрежно отмахнулся лидер ягуаров. И пусть он был лишь одним из двух вожаков, деля этот титул со старым художником, но он был тем, кто вёл за собой молодых ягуаров, намереваясь в скором времени заполучить власть над всей стаей. В том, что у него это получится, сомнений не возникало. Ведь я собиралась помочь ему в восхождении к трону.

– Да? – с ехидством вопросила я. – А вот по её поведению это было как-то не очень заметно. Настроение у дамочки откровенно мстительное. Правда, я так и не поняла, кто и за что мне мстил!

Я громко отхлебнула горячий чай. Бабушка увидела бы – надавала бы по лопаткам за отсутствие манер.

Даниэль развернулся ко мне. Его необычные глаза свирепо блеснули.

– Рафаэлла целиком посвятила себя стае. И мне. Она за меня жизнь отдаст. В буквальном смысле. Если я прикажу ей ползти ко мне голой и на коленях, она будет ползти.

Меня едва не передёрнуло.

– Не то, чем стоит гордиться.

– Я хочу сказать, – он медленно подошёл и упёрся руками в спинку дивана с одной и с другой стороны от моей головы, так, чтобы заслонить собой и окно, и проникающий сквозь него солнечный свет, и весь мир целиком. – Что она не стала бы делать ничего подобного, если бы не верила в существующую угрозу.

Его глаза внимательно изучали мои.

– Она просто ревнует! – сорвалось с языка, потому что выдержать напор оборотня оказалось не так-то и легко.

Он был в светлой футболке. Его обнажённая шея находилась рядом с моим лицом, притягивая своим видом. Беззащитность, ведь это одна из самых уязвимых частей тела, напополам с демонстративным вызовом. То, что он вот так демонстрировал мне свою шею в нетипичном для оборотней жесте доверия, говорило о желании соблазнять и этим властвовать. Он знал, что привлекателен. Что запах его тёплой кожи, чуть более горячей, чем у всех остальных, притягивает и заставляет желать прикоснуться к нему.

– А почему она ревнует?

От такого неожиданного вопроса даже мои затуманенные мозги чуть прояснились.

– Потому что… скоро наша свадьба! – мне казался невероятным сам факт того, что приходилось проговаривать вслух такие очевидные вещи.

– Вот именно, – его от природы розовые губы растянулись в плотоядной ухмылке.

Я отвернулась.

– Так скажи мне, милая, почему моя кошка пыталась тебя убить, а?

Я побоялась, что не справлюсь с эмоциями и что-то такое отразится на лице, что выдаст меня. А потому опустила голову, позволяя волосам упасть пеленой, попытавшись скрыться за ней.

– Рассказывай… или пожалеешь, – он не угрожал. Не просил. Он предупреждал, честно заявляя о своих намерениях, пребывая в полной готовности претворить в жизнь любое наказание. Именно на этом держался его авторитет в стае. Он не избегал жестокости, он ею наслаждался, шагая навстречу кровожадности, не опасаясь того, чего опасалось большинство из нас – окончательно превратиться в чудовище.

Неожиданно во мне всколыхнулась гордость и смелость.

Я с вызовом взглянула в золотистые глаза.

– Ты же помнишь, что я не какая-нибудь там бабочка, порхающая по цветочкам?

Он лишь шире заулыбался.

– Да, – ответила я на его непроизнесённый аргумент в собственную пользу, – тогда, у дома Фирусы, ты победил. Ты почти убил меня. Но это не значит, что ты сможешь побеждать и дальше.

Его пальцы приблизились к моему лицу. И мне больших усилий стоило, чтобы удержать себя на месте и не попытаться отодвинуться как можно дальше. Но нет, он не стал выпускать когти, а лишь прикоснулся к моей нижней губе и чуть оттянул её вниз, внимательно наблюдая за выражением лица.

– А ещё я знаю, что больше всего на свете ты не хочешь причинять вред невиновным. Именно поэтому за много лет ты ни разу не воспользовалась своей силой по-настоящему. Так, демонстрировала некоторые фокусы, но даже когда твоя жизнь оказывалась под угрозой, ты не взывала к стихии. Потому что знала – будет много жертв. А ты не готова платить такую высокую цену, верно?

Он тихо рассмеялся.

– Даже если я начну убивать тебя прямо здесь и сейчас, ты попытаешься справиться без магии, поэтому бояться мне нечего, – он приник к моему уху, впился губами в мочку, также быстро отпустил и прошептал: – Это тебе надо меня бояться, любимая.

Я прикрыла веки, избавляя саму себя от необходимости отвечать.

Его ладонь скользнула выше, легла на затылок и притянула к плечу, прижимая щекой к ткани, пахнущей свежестью кондиционера для белья.

– Не сжимайся так сильно, – он нежно погладил по волосам. – Какой мне смысл тебя убивать, если я уже оплатил нашу свадьбу?

Я и сама не заметила, как каждая мышца моего тела напряглась, готовая к встрече с опасностью.

– Просто ответь на вопрос. Ты ведь знаешь, что я всё равно узнаю правду, – и он прижал меня к себе сильнее, словно пытаясь выжать весь воздух.

Следовало признать… время пришло.

– Ваше потомство, – шёпот был едва слышимым, но не для него.

– Что?

Даниэль удивился настолько, что даже его рука, всё ещё продолжавшая гладить меня по голове, дёрнулась, а после пальцы подцепили волосы и сжали в кулак.

– Что ты сказала? – повторил он свой вопрос и натянул волосы, силой разворачивая моё лицо к себе.

Мы смотрели друг другу в глаза. Всё в наших отношениях было как будто бы не до конца. Не до конца любили, не до конца ненавидели, не до конца желали. Я смотрела на его губы, а перед глазами всплывало совсем другое лицо. Лицо того, с кем всегда было «до конца». И любовь, и ненависть, и желание прикончить, которое очень скоро воплотится в жизнь. Но даже стоя у его могилы, я буду помнить, с каким безудержным голодом меня тянуло к нему. И этот голод всегда был настоящим, в отличие от влечения, которое возникло между мной и Даниэлем из-за какой-то глупой раны.