Грета Раш – Четыре подруги и все-все-все (страница 10)

– Но? – переспросила я с подтекстом.

– Знаешь, основа любого конфликта – секс, жажда власти и чувство голода. Так считал Фрейд.

– И? – не поняла я.

– И твой жених сочетает в себе все эти три фактора. Он просто секс в чистом виде, помноженный на желание иметь господство над другими и всегда быть сытым. По нему видно, что детство было паршивым, юность – ещё хуже, поэтому сейчас он рвётся к лучшей жизни, вцепляясь в каждую подвернувшуюся возможность зубами и когтями. Наверное, это похвально, вот только с потерями он не считается.

– Боишься, что я стану следующей потерей? – с весёлой улыбкой спросила я.

– Боюсь, что он с тобой, пока ему это выгодно, – погрустнела муза. – Если предать тебя принесёт больше пользы, чем защитить, он сделает это не задумываясь.

– Знаю, – после короткой заминки согласилась я, – но на данном этапе я ему нужна. И намерена воспользоваться этим.

– Думаешь, то, что сказал Гриша – правда? Его желание быть с тобой – это чисто физическое влечение, вызванное твоим ранением? И ты просто что-то вроде лани, выскользнувшей из его зубов в последний момент? Ты выжила. И он больше не хочет тебя добивать. Теперь он просто… хочет.

– Не знаю, – пожала я плечами, ответив честно. – Но не вижу причин, по которым он бы стал лгать о таком.

Тяжело встав, подошла к плите, выключила огонь и потянулась к тарелке. Взялась за край фаянсовой посуды, но пальцы дрогнули и не удержали. Тарелка скользнула вниз, ударилась о край раковины и раскололась на куски.

– Чёрт, – прошипела я.

– Да уж, – недовольно прокомментировала Фируса. – Не знаю, что с тобой, но покойнички в последней стадии разложения пободрее тебя выглядят.

– Я тоже не знаю, что со мной, – буркнула я в ответ.

– А ещё ты напугала птицу! – сообщила муза, вытянутой рукой указав на какаду в клетке, который досрочно закончил гигиенические процедуры и теперь нервно топтался на жёрдочке, раскрывая и складывая обратно белые крылья, потряхивая распушившимся жёлтым хохолком.

Словно в подтверждение слов музы, попугай Нисы издал резкий неприятный звук, от которого заломило в висках.

Схватившись за голову, я едва не заорала:

– Что это за вопли?!

– Я же говорила, какаду – болтливые, – спокойно заметила Руська, дождавшись, пока взбесившийся пернатый закончит голосить. Кажется, за время тесного сожительства с Чириком муза успела познать дзен и увеличить запас невозмутимости.

Попугай вновь заорал.

– Это не похоже на речь! – не выдержав, я метнулась в комнату за пледом, чтобы накрыть им клетку.

– Да, это похоже на звук дверного звонка, – поделилась наблюдениями подруга, задумчиво потирая подбородок.

Как только ткань накрыла клетку, вопли сразу же прекратились. Птица умолкла, и теперь в тишине кухни раздавались лишь недовольные щелчки клювом.

– Он будет так надрываться каждый раз? – с ужасом спросила я, оценивая перспективу заработать себе нервный тик и стать первой лысой нереидой.

– Вообще-то, – на лице музы появилось стервозное выражение, – какаду очень тонко чувствующие птицы, и им нужно внимание. Так что, вот так, – пальчиком с дорогим маникюром Руська обвела в воздухе плед, – советую делать в первый и последний раз. Иначе он обидится. Это всё равно, что кошку запереть в шкафу из-за того, что она мяукает!

– Ты сказала, что какаду разговаривают, но этот-то просто орёт!

– На самом деле, попугаи не разговаривают, а просто подражают звукам, которые заучили, – с умным видом пояснила Фируса. – Скорее всего, Чирик запомнил особенности звучания дверного звонка у Нисы дома, и сейчас пытается демонстрировать тебе свои таланты. У меня он запомнить ничего не мог, ко мне гости не ходят.

– К Нисе тоже не ходят, – и я наклонилась, чтобы собрать осколки разбитой тарелки.

Да так и застыла, потому что кое-что вспомнила.

Вспомнила наш разговор с подругой, в котором первый раз фигурировал попугай.

И поняла одну простую вещь, которая была очевидной, но которую я упустила.

Ян тогда запросто вошёл в её дом. А значит… был в него приглашён.

– Эй! – переполошилась Фируса. – У тебя что, спину заклинило? Ты чего застыла в позе полупоклона?

– Собирайся, – приказала я, отбрасывая в сторону полотенце, которым намеревалась собрать останки преждевременно почившей тарелки.

– Куда? – попятилась муза, предчувствуя нехорошее.

– Прокатимся к подружке в гости.

– Слушай, – откровенно занервничала муза, – если ты решила вернуть попугая к родным пенатам, то пожалей живое существо. Он меньше всех виноват в происходящем! Точнее, он вообще ни в чём не виноват!

– Да знаю, успокойся! – я была раздражена недогадливостью музы и измотана головной болью. Пыталась действовать быстро, а не получалось, что тоже не добавляло хорошего настроения. – Пусть остаётся!

– И ты даже не попытаешься сварить его в следующей порции своего жуткого чесночного супа? – осторожно поинтересовалась муза.

– Брось! – ответила я, втискивая ноги в кроссовки. – Какой с этой чахлой птицы навар? Да и я не Ганнибал Лектор, чтобы страдать тягой к изысканным блюдам!

– Ну, да, ты – не он. С ним-то хотя бы можно было договориться, – пробормотала подруга, перебрасывая через плечо ремешок небольшой сумочки.

Я сделала вид, что не расслышала. Сунула телефон в карман, схватила ключи, и мы вышли.

Дорога заняла чуть меньше часа. Я припарковалась у небольшого дома, где продолжала обитать подружка. Настоящие владельцы жилплощади кочевали с миссией по Северной Европе в поисках тех, кого могли завербовать в интересах клана.

Мы с музой вошли внутрь и остановились сразу за дверью.

– Зачем мы здесь? – громким шёпотом спросила Фируса, выглядывая из-за моей спины.

– Пока не знаю, – также тихо ответила я.

– А почему мы шепчем? – не унималась муза.

– Ты у меня спрашиваешь? – нормальным голосом ответила я, постояла ещё немного и решила оглядеться.

Заглянула в ванную, туалет и кухню. Изучила гостиную, спальню и гостевую комнату. Не поленилась, откопала ключ, хранившийся в старой жестяной коробке из-под шоколадного печенья, и открыла дверь в чулан. Осмотрела кое-как составленные друг на друга коробки, оставшиеся после покупки бытовой техники, ящик с инструментами, несколько банок с домашними закатками и рулон запылённых обоев.

– Что ищешь? – ходила за мной по пятам муза.

– Не что, а кого, – объяснила я, закрывая дверь и пристраивая обратно небольшой навесной замок.

– И кого? – чуть отступила муза, удивлённо рассматривая меня.

– Яна.

– Чего?! – подпрыгнула Руська. – Князя?! Думаешь… думаешь, он в городе? В квартире Нисы? Сидит в чулане?! А зачем ты тогда подружку отправила чуть ли не на другой конец континента?

– О том, что он может быть всё ещё в городе, я догадалась только сейчас, – подойдя к окну, выглянула из-за тонкой светло-голубой шторки.

Вид был не самый интересный. Дом находился в конце улицы, которая шла под уклоном, а потому из кухни подружки можно было полюбоваться лишь на крыши соседних домов, между которыми просматривался край местного футбольного поля, где любили играть подростки. Очень и очень скучно.

– Вряд ли он висит на карнизе, – муза присоединилась к увлекательному изучению окружающей местности. – А окна Нисе не мешало бы помыть.

Муза провела пальцем по подоконнику и уставилась на грязный след, оставшийся на коже.

– Как давно она не убиралась?

– А зачем ей убираться у себя, если она живёт у меня?

Я вернулась в спальню.

Ничего необычного.

Стандартный бардак и хаос. Но это было даже хорошо, потому что подтверждало отсутствие посторонних. Ян просто физически не смог бы находиться в месте, подобном этому.

Кровать была кое-как застелена цветастым покрывалом, потому что Ниса терпеть не могла поправлять постель после сна. На кресле свалены мягкие игрушки, побеждали количеством плюшевые слоны всех мастей и размеров, на которые только была способна фантазия производителей. Временная хозяйка дома была практически профессиональной убийцей, а засыпала в обнимку с лохмато-мохнатыми друзьями из отдела для детей. Встроенный стенной шкаф был кое-как закрыт, и из оставшейся щели торчали края смятой одежды, которую не складывали, а запихивали внутрь руками и ногами. Пол не мешало бы помыть, а с фотографий в рамках, развешанных по стенам стряхнуть паутину вместе с пауками.

Я подошла к кровати, села, провела рукой по ворсистой ткани. Присмотрелась и достала длинный, тонкий волосок.

Белый.