Грета Раш – Ангел, шельма и одноглазый кот 4 (страница 7)

Я кое-как выпрямила ушибленную поясницу и повернулась обратно к окну. Вечеринка у соседей сегодня не состоялась, скорее всего, ребята ушли. И почему-то сохранялось чёткое ощущение, что произошло это из-за меня.

Слова Дилана задели. Особенно последние, про мышь. Было в этом что-то такое… сама не могла объяснить, что именно. Но в груди будто бы ворочался ёж, а последняя произнесённая соседом фраза стояла в ушах, звуча эхом.

Я знала, что не обладаю такими же выдающимися данными, как у него. И до этого момента не считала это проблемой. Да, я обычная, но что плохо в том, чтобы быть обычной? Ничего. Но когда тебе вот так говорят, что ты – не ничто, смело и с наслаждением, это больно.

Мне следовало вернуться к своим заботам, но мысли вновь и вновь возвращались к сцене у окна.

Невзрачная. Неинтересная. Некрасивая.

Лёжа поздно ночью в постели, ворочаясь без сна и мешая спать свернувшемуся рядом котёнку, я роняла редкие слёзы на подушку, тихонько шмыгая носом. Мне не хотелось перебудить весь дом своими рыданиями, поэтому, забравшись под одеяло, хотела вдоволь нарыдаться там, но вдруг что-то царапнуло меня по макушке.

Выглянув, увидела сидящего над моей головой котёнка. Встав, он обошёл подушку, пошатываясь на тонких неуверенных лапах, чтобы, приблизившись к моему лицу с другой стороны, лизнуть щеку. Было так щекотно и мокро, что я рассмеялась, а котёнок плюхнулся на попу и прижался всем своим костлявым тельцем к моей шее, уютно устроив голову под подбородком.

Плакать перехотелось, и даже слёзы как-то сами высохли.

– Ты пришёл меня утешить, да? – спросила со смехом и погладила редкую тусклую шёрстку. – Спасибо, ты очень милый котёнок. Надо придумать тебе имя. Как же тебя назвать… Ничего в голову не приходит. Может быть, ты сам выберешь, а?

Котёнок не ответил, сладко засопев. Я накрыла его пледом и, прислушиваясь к тихому дыханию, незаметно уснула.

Минул месяц.

Я стала реже выглядывать в окно, но по вечерам, прижав к себе рыжую мурчалку, неизменно устраивалась на подоконнике с очередной охапкой литературы. Изредка это были журналы, но всё чаще учебники, которые посоветовал мне мой учитель по переписке и которые так удачно нашлись в Стаутовской библиотеке, и распечатки очередных лекций. Объём заданий, получаемых по почте, значительно увеличился, и пришлось с головой погрузиться в учёбу. Темы усложнялись, тексты были такими непонятными, что приходилось буквально продираться сквозь путанные невразумительные строки, больше похожие на какие-то мудрёные древние заклинания, чем на текст для обучения студентов философского факультета. Приходилось перечитывать один абзац раз по пятнадцать, по крупицам собирая смысл. Часто болела голова. Ящик моего стола превратился в аптеку. Я скупила практически все обезболивающие, которые продавались без выписки от врача, а потом стащила несколько упаковок рецептурных препаратов у Стаута. Но даже они не давали ощутимого эффекта. В какой-то момент поняла, это боль возникает из-за чтения учебных текстов. Чем больше я занималась, тем сильнее раскалывалась моя черепушка, а состояние всё больше напоминало булгаковский «исколотый иглами мозг».

Когда устала бороться с этим в одиночку и пожаловалась Стауту, он сказал, что это нормально, видите ли, просто моё сознание разучилось воспринимать информацию. И нужно просто пережить этот момент, продолжая заниматься. Стаут почему-то особо выделил этот момент. Мне оставалось лишь подчиниться.

Я увеличила продолжительность пробежек, предположив, что нужно чаще бывать на свежем воздухе. И перестала закрывать окно вообще, оставляя его открытым даже на ночь. Хотя раньше никогда так не делала. Мне было некомфортно от мысли, что кто-то может забраться в мою спальню, пока я сплю. Но потом подумала: «Да кому я нужна?», сама ответила «Никому» и на следующий день попросила садовника Антуана, который периодически выполнял функции плотника, повесить на окно сетку, чтобы мой любимый пушистый толстопузик ночью не убежал. К вечеру на окне была установлена конструкция со специальным механизмом, который позволял ставить сетку, когда она нужна, и убирать, когда в ней нет необходимости. Требовалось лишь сдвинуть натянутое на каркас плетение вверх или вниз, выбрав одно из двух положений.

Последнюю неделю я ложилась очень поздно, почти до утра страдая над очередным учебником, который по ощущениям был написан на древнеегипетском языке, но словарь мне не дали, более того, в сопроводительном письме к заданию запретили пользоваться вообще каким-либо вспомогательными ресурсами, требуя читать и только читать. Вчера, поспав всего несколько часов перед самым рассветом, я отправилась на пробежку, вернулась через два часа и потом зевала весь день. Поэтому сегодня решила лечь пораньше и, наконец, выспаться. Дала себе зарок, что завтра встану позже на час и, с наслаждением завернувшись в лёгкое одеяло, уснула, прижимая к груди рыжика. Пушистый ткнулся мне в ухо мокрым носом, словно желая сладких снов. И они действительно были сладкие… мне снилось что-то очень приятное, пока грохот музыки не выдернул в реальность.

Окно было распахнуто настежь, сетка предусмотрительно опущена, но на улице, где-то совсем рядом ревели электронные мотивы. Кажется, такой стиль назывался техно, но каким бы ни было название, ломанный такт и ритмично повторяющееся пульсирование точно не подходили для середины ночи в спокойном, скучном, респектабельном районе. Они подходили для ночного клуба, но я была совершенно точно уверена, что засыпала в своей спальне и проснулась в ней же, а не в каком-нибудь шалаше в гетто на окраине.

– Что… что такое? – сонно пробормотала я. Но ответить мне мог только кот, а он был не говорящий, и музыка усатому не мешала. Отодвинувшись от приподнявшейся меня, кот заполз на подушку и свернулся на ней калачиком, полностью игнорируя всё моё возмущение. Словесное, сгонять не решилась.

– И зачем тебе спать именно на подушке? – спросила я, потирая глаза. – Ты же кот, между прочим, хищное животное. Слышишь, хищное? Где ты видел хищника, дрыхнущего на перине?

Но коту было неинтересно слушать, какое он там животное, хищное или нехищное, он сладко зевнул, показав маленький розовый язык, и накрыл мордочку лапой, мол, иди куда шла, дай поспать.

Оставив пушистого в покое, я выбралась из постели, подошла к окну и… застыла.

Прямо под забором, на своём недавнем месте сидел Дилан Малак. У него на коленях стоял ноутбук, который подсвечивал лицо парня зелено-фиолетовыми всполохами и одновременно воспроизводил этот музыкальный кошмар, которым парень решил разнообразить сегодняшнюю лунную ночь.

– Эй! – выкрикнула я, поднимая сетку, чтобы лучше его видеть. – Слышишь меня?

Парень чуть повёл головой, на которую был наброшен капюшон спортивной куртки, но продолжил смотреть в экран, на котором крутились какие-то картинки.

– Эй!! – заорала я громче, приложив усилий и едва не сорвав голос.

– Что? – наконец, вяло отреагировал Малак, даже не поворачивая головы. Я едва расслышала его за музыкой.

Сверилась с часами. Цифры на скворечнике рассмотреть было нетрудно. В моей комнате всегда горел ночник. Я не спала в темноте. Никогда.

– Ты в своём уме? – я упёрлась ладонями в подоконник и свесилась вниз. – Полтретьего ночи! А ты решил электродискотеку устроить?

– Ага, – ответил парень невозмутимо. Вспыхнул огонёк зажигалки. Я увидела, как приподнялась его грудь, когда он затягивался, прикуривая сигарету.

– Но почему именно здесь? – продолжала возмущаться я. – Иди к себе домой и там резвись!

– Так, я уже у себя дома, – с едва уловимой улыбкой ответил он. Сделал музыку тише, видимо, чтобы не напрягать собственные голосовые связки в попытке перекричать визг динамиков и невозмутимо продолжил: – Ты не заметила? Я на своей территории.

– Ты под моим окном, – указала я на более чем очевидный факт, подтверждающий обоснованность и правомерность претензий, но не в том случае, когда ты говоришь с одной из самых известных и избалованных персон в городе. – И я хочу спать! В тишине! А не под твой плейлист, который, надо сказать, отвратительный!

– Так закрой его, – леденящим душу тоном потребовал Малак, взглянув из-под капюшона. – Окно. Я тебя предупреждал, ты меня не послушала. Наступило время расплаты.

– Ты больной? – догадалась я. – Серьёзно, ты у врача давно был? Тебе надо провериться!

– А ты, как я знаю, уже проверилась, да? – он сдёрнул капюшон с головы и отставил компьютер. И хотя я находилась выше него на несколько метров, это он сейчас смотрел на меня свысока, со всепоглощающим превосходством. Так умеют смотреть только те, кто с рождения имеют все, что хотят.

Мой рот непроизвольно захлопнулся, да так, что едва цокнувшими друг о друга зубами язык не прикусила.

– Не понимаю, о… о чём ты, – выдавила из себя я, пытаясь принять как можно более уверенный вид.

Не сработало.

Парень улыбнулся ещё шире. Но даже это мрачное самодовольство не портило его привлекательности.

– Всё ты поняла, не так ли? – он изогнул одну бровь и медленно прошёлся взглядом по моему телу. Я как-то очень остро и резко ощутила, что стою перед ним в одной пижаме. Точнее, это была даже не пижама, а тонкая майка на едва заметных бретельках и короткие шорты. Их он видеть не должен был, потому что роста я была невысокого, и подоконник доставал мне почти до талии. А вот то, что было сверху было предоставлено его наглому взору.