Грета Раш – Ангел, шельма и одноглазый кот 4 (страница 6)

Забрав пушистого, я заперлась в ванной и тщательно вымыла щуплое тельце, заодно вымылась и сама, потому что водные процедуры не пришлись по вкусу моему новообретённому питомцу. Я попыталась пресечь бунт в зародыше, но, оказалось, что трудно воевать с кем-то настолько мелким и шустрым, способным пулей вылетать из мыльных рук.

Когда мокрая и уставшая я вышла из ванной, держа в руках такого же мокрого, возмущённого и замотанного в полотенце кота, на улице уже вовсю гремела музыка.

Устроив четырехлапую пушистость на кровати и позволив ей выбраться из махровой ткани, пахнущей кошачьим шампунем, я подошла к окну, взобралась на подоконник и выглянула наружу. Во дворе соседей вечеринка была в самом разгаре. Я знала, что родители позволяли братьям жить так, как им нравится, и даже устраивать сборища в их доме, но только с одним условием: веселье должно быть контролируемым, не слишком частым и без сомнительных незаконных удовольствий.

– Привет, – раздалось совсем рядом в резко наступившей тишине. Музыка отключилась так внезапно, что стало неуютно. Я подпрыгнула от неожиданности, ударилась локтем и зашипела от боли, завертев головой по сторонам. – Внизу.

Наклонившись, увидела практически под самым своим окном Дилана. Он сидел на корточках у стены, прислонившись к ней спиной. Так получилось, что соседский забор представлял собой сплошное кирпичное сооружение, проходящее практически вплотную возле дома мистера Стаута. Зазор между домом и забором был меньше метра. Однажды я спросила доктора, как так получилось, что в столь респектабельном районе дом возвели едва ли не на границе двух участков. Мне ответили, что коттеджи здесь возводились не одновременно, а по мере продажи наделов земли, и когда строился его, Стаута, дом забора вообще не было. Мистер Стаут собирался выкупить и соседний участок, но в последний момент другой покупатель предложил цену в два раза выше.

Глядящий на меня Дилан держал в одной руке телефон, в другой – сигарету. На земле рядом с ним стояла банка с пивом. Судя по валявшимся здесь таким же, но уже пустым жестянкам, и количеству сигарет в пепельнице, сидел он давно.

– Э-эм, – растерялась я.

У парня был низкий, грудной, хорошо поставленный тембр, идеальный для выступлений перед заворожённой публикой. Ему стоило задуматься о карьере политика, такой голос хотелось слушать и слышать, даже когда им оглашаются лживые предвыборные речи. Он мог снискать немалый успех.

До сих пор мы никогда не разговаривали. Я знала, как звучит его голос, слышала не раз, когда он смеялся с друзьями или сокрушался по поводу незабитого гола в очередном футбольном сражении. Но я никогда не слышала, как он звучит в уютной тишине наступившего вечера, когда на фоне только шёпот листвы и пение цикад. И даже женского смеха около бассейна больше не слышно. Кажется, сегодня вечеринка закончилась раньше обычного, едва успев начаться. Или они решили перенести её в другое место. Но вряд ли по этой причине сосед явился под мои окна, чего прежде никогда не делал.

– Привет, – наконец проговорила я чуть сконфуженно.

– Не надоело? – вдруг спросил он, откладывая телефон и выпуская дым из ноздрей, напоминая огнедышащего дракона. И взгляд чёрных глаз соответствующий: злой, провокационный, надменный. Этот парень был уверен в себе как никто. Он знал, что хорош, привлекателен и желаем. И с лёгкостью пользовался этим.

– Извини? – не поняла я претензии. Бросив взгляд на кровать, убедилась, что с котом всё нормально, и вновь повернулась к соседу.

– Думаешь, я не заметил? – высокомерно улыбнувшись, он встал, лениво потянулся и отошёл от забора, чтобы смотреть на меня, не выворачивая шею. Да и мне так было удобнее, не нужно было висеть на краю подоконника, полностью укладываясь на него животом.

– Что не заметил?

– Что ты подсматриваешь за мной и моей семьёй, – заявил парень, смело и с явной претензией рассматривая меня. В его глазах вспыхивали насмешливые искорки, напоминая скачущих в высокой траве светлячков. Он будто бы видел меня насквозь.

Стало неуютно и захотелось поскорее прекратить разговор и захлопнуть окно, скрывшись в комнате.

Но я этого не сделала. А зря.

– Не понимаю, о чём ты, – пробормотала, трусливо отводя взгляд.

– Понимаешь, – уверенно заявил Дилан. – Ты стоишь у этого чёртового окна часами. У тебя что, собственной жизни нет?

– Есть, – пробормотала я, поняла, насколько жалко это прозвучало, и повторила увереннее, вскинув гордо подбородок: – Есть, конечно!

Но взглянуть ему в лицо так и не посмела. Стало очень стыдно и неловко, словно я вор, которого застали на месте преступления. Вор, который крал чужие моменты счастья. Интересно, так вообще бывает? Можно ли украсть то, что нематериально?

– У меня есть… есть кот! – от неожиданности и смущения стала нести всякую чушь. – И… и много других вещей!

– Так занимайся ими. Занимайся котом, не знаю, делай что угодно, мне плевать, – холодно потребовал парень. – Но хватит подглядывать.

Это было обидно. Не знаю, какой я была до взрыва. Не помню. Но, видимо, после него я стала ранимой. По крайней мере, именно так, мне кажется, называется эта тянущая боль в груди. Она же и разбудила гордость.

– С чего ты взял, что я за кем-то подглядываю? – бросила с вызовом, наконец, встречаясь с соседом взглядом. – Не нужны вы мне! Я просто свежим воздухом дышу!

– Дыши им в другом месте, – в истинно королевском стиле распорядился Малак.

– Не тебе решать, где мне дышать! – говорить стало труднее, огромным усилием воли удавалось контролировать свой голос, не позволяя ему дрожать. Я не желала показывать, что его слова задели меня за живое.

– Ты действуешь мне на нервы, – лицо парня исказилось от пренебрежения и раздражения. – Что? Влюбилась?

– В тебя-то? – вырвалось из меня вместе со смехом, который напугал кота, взявшегося вылизывать мокрую шерсть. Вздрогнув, он припал к кровати, округлил глаза и прижал уши. – Прости…

– Что? Ты извиняешься? – широко ухмыльнувшись, не поверил своим ушам Дилан.

– Не перед тобой, – скривилась я и с трудом удержалась, чтобы не показать ему язык. Это уже как-то совсем по-детски.

– А стоило бы! Ты портишь мне жизнь своим чрезмерным вниманием, – процедил он сквозь зубы. – Если влюбилась, то хотя бы имей смелость признать это.

Я скривилась повторно, попытавшись всем своим телом изобразить равнодушие.

– Скажешь, нет? – подначил меня Малак с бесчувственной колючей усмешкой.

– Нет! – выпалила я, подскакивая. – Ты не в моём вкусе!

– Ты тоже не в моём, – заявил парень, опуская ниже голову и зло глядя из-под бровей. – Чтобы запасть на такую серую мышь, как ты, нужно быть слепым и глухим извращенцем. Поэтому и говорю: заканчивай.

– Я ещё ничего не начинала! – фыркнула громко, тяжело сглотнув и надеясь, что он ничего не заметил.

Зря надеялась. Заметил. Подошёл ближе, поднял голову и всмотрелся в моё лицо. Так внимательно, словно видел что-то, что не могла разглядеть я сама.

– Если я тебе не нравлюсь, чего же ты тогда пялишься на меня часами?

– Когда это? – с вызовом выпятила в грудь, сложив под ней руки. Хотелось отвернуться, убежать, защититься от него. И это было хорошим решением. Просто уйти. Это ведь не сделает его слова правдой… Да?

– Во время игры, – и Дилан кивком головы указал на тот участок территории, где ребята обычно гоняли мяч. Сейчас там никого не было, лишь стояли пустые ворота, на которых грустно повисла сетка.

– Вас тут по десять человек, бывает, играет. С чего ты взял, что любуюсь тобой? Может быть, я от твоего друга глаз не могу оторвать?

Дилан покачнулся на пятках, поглядел в сторону, втянув щёки, а после отрывисто спросил:

– И который из них?

– Не твоё дело! – отважно гаркнула я, из последних сил не давая себе стушеваться. В душе бурлило странное смятение. Для меня, человека, который редко мог разобраться, что именно чувствует, это было… как войти в огонь.

– Значит, так, – окончательно вышел из себя сосед. – Мне плевать, чем ты занимаешься, хоть канкан пляшешь. Оставь меня и мою семью в покое, или я решу эту проблему по-другому. Обещаю, тебе моё решение не понравится. Поняла, мышь?

Дыхание перехватило, меня будто ударили наотмашь по лицу. Безжалостно, с особо изощрённой жестокостью.

Он развернулся, чтобы уйти, но я не могла не спросить.

– Стой! – выкрикнула я ему в спину. Он остановился и развернулся, выгнув бровь. – Почему ты называешь меня мышью?

– Ты мелкая, невзрачная, неинтересная и глупая. Как типичная серая мышка, живущая в старом амбаре. Тихая, безвкусная, трусливая, – начал перечислять он, внимательно следя за моим лицом. – И некрасивая.

Глава 5

Он ушёл, оставив после себя лишь аромат сигарет, постепенно растворяющийся в воздухе.

– Ку-ку! – очень «вовремя» заорала с упрёком сумасшедшая кукушка. Я шарахнулась от испуга и врезалась спиной в угол стола.

Зашипев от боли, злости и обиды, схватилась за поясницу, согнувшись, как старушка, и пригрозила нахальному механизму:

– Вынесу тебя на мусорку!

Кукушка не ответила, влетела обратно в скворечник, две маленькие дверцы за ней захлопнулись, и секундная стрелка на часах вдруг ни с того, ни с сего дёрнулась, перемещаясь на соседнее деление, а потом и вовсе бодро закружила по циферблату. В тишине комнаты зазвучало «тик-тик-тик».