Грета Раш – Ангел, шельма и одноглазый кот 4 (страница 3)

Он назвал это имя, и в голове краткой вспышкой раздался громкий и хлёсткий звук, будто кто-то ударил плёткой прям меж полушарий.

– Как… – я подхватилась, начала задыхаться. – Как вы меня назвали?

– Мира, – повторил мужчина с некоторым замешательством. – Сокращение от Эрмиры.

– Да, – согласилась я без тени сомнения, оседая обратно на постель. – Мира. Это моё имя.

– Ты что-то вспомнила? – странно забеспокоился мистер Стаут. – Что именно?

– Нет, ничего, – я говорила правду. И всё же, кое-что умалчивала.

Момент был странным, словно я только что пережила кратковременное раздвоение личности. Одна часть меня твердила, что вот оно, моё настоящее, без которого невозможно будущее. А другая кричала, что всё на самом деле не так, и я никакая не Эрмира. И если девушка с таким именем где-то и существовала, то ко мне она не имела никакого отношения.

Но я не собиралась сообщать об этом Стауту, который продолжал вызывать у меня неосознанное беспокойство.

– Ладно, – легко и как-то слишком быстро согласился мужчина. – Ничего страшного. Это нормально, что ты не можешь справиться с амнезией. Так бывает. Сейчас ты подвержена ложным воспоминаниям в попытке заполнить пробелы. В твоей голове могут всплывать не только события из якобы прошлого, но и ложные ощущения, осязательные или обонятельные. Это происходит неосознанно. Поэтому не вини себя. И помни, что в большинстве случаев, амнезия – явление временное, и со временем проходит. Но даже если не пройдёт, – он вдруг улыбнулся, почти тепло, почти по-доброму. Почти. – Это не станет для тебя большой потерей. Думаю, многие события прошлого ты бы предпочла забыть.

Я всё поняла. Всё, что он хотел мне сказать.

– Что со мной случилось? Там, в университете? Вы знаете?

– Да. В момент взрыва ты была внутри столовой у самого входа. Это чудовищно маленькое помещение, рассчитанное человек на пятнадцать, не больше. В перерывах между парами там всегда скапливалось огромное количество голодных студентов, желающих добраться до сдобных булок во что бы то ни стало. Ты рассказывала, что очередь часто выстраивалась аж в коридоре, в то время как сама столовая была набита под завязку. В тот день было почти так же. Когда взрывное устройство сдетонировало, ударной волной снесло несколько стен, в том числе одну из несущих. Это привело к обрушению перекрытий между вторым и третьим этажами, а после груды камня, перебитые балки и всё остальное, что до этого было частью здания, обрушилось вниз, на первый этаж. Здание старое, перестраивалось и достраивалось не единожды. Как показала проведённая после трагедии проверка, на строительных материалах значительно экономили, поэтому половина корпуса сложилась как карточный домик. К сожалению, – его челюсть напряглась, – столовая оказалась в числе тех мест, куда рухнули обломки. Из-за начавшегося пожара, к разбору завалов приступили не сразу, многие пострадавшие успели задохнуться от дыма и отравления токсичными веществами. Ты – одна из немногих, кто был в той столовой и выжил. Когда мне позвонили и сказали, что ты открыла глаза, я не поверил. К тому моменту я не спал несколько дней и решил, что схожу с ума от недосыпа. Но сразу же примчался сюда. Ты вновь отключилась, но ты дышала! Сама! И реагировала на свет и боль! Вернулись рефлексы и давление выровнялось до нормы. Практически невозможное явление для того, кто находился в коме четвёртой степени в результате черепно-мозговой травмы! Мы провели несколько тестов, включая электроэнцефалографию и визуализацию сосудов головного мозга. Всё было в норме, за исключением очень слабого сигнала от префронтальной коры.

– Что это значит? – требовательно спросила я.

– Это может стать причиной изменения эмоциональных реакций, – уклончиво ответил мистер Стаут.

– А проще? – насупилась я.

– То, что у нормального человека вызовет ужас, у тебя не спровоцирует даже лёгкий отклик.

– Я стала социопаткой?

– Мы не уверены, – осторожно начал мистер Стаут. – Это лишь одно из возможных последний. Поэтому так важно следить за твоим состоянием. И поэтому, как только это станет возможным, ты переедешь в мой дом. В университет ты пока не вернёшься. Там некуда возвращаться. Корпус, скорее всего, снесут, чтобы забыть тяжёлые события, а на его месте откроют сквер. Оставшихся студентов философского факультета перевели на домашнее обучение. Возможно, отделение вовсе закроют, а вас распределят по другим учебным заведениям.

– Вы боитесь, что я, страдавшая психическим расстройством раньше, после удара по голове окончательно свихнусь? – возможно, он был прав про отсутствие у меня эмоций. Сейчас мне было абсолютно всё равно, что будет со мной дальше. – Боитесь выпустить в мир чудовище?

– Я боюсь не уберечь тебя, – вкрадчиво ответил мужчина, взирая на меня со странной смесью печали и решительности. – Мир может катиться ко всем чертям, но я не дам тебе отправиться туда же.

Глава 3

Прошло два месяца. Я переехала из больницы в дом мистера Стаута, который выделил мне собственную комнату на третьем этаже. Его владения мне не понравились. Дом был большим, просторным, но очень тихим. Шаги скрадывали густые дорогие ковры, которыми был устелен каждый сантиметр пола. Сквозь плотно прилегающие и практически всегда закрытые створки окон, стёкла в которых были вставлены в старинные деревянные рамы, не пробивалось и намёка на уличный шум. Хотя шуметь снаружи было особо некому, слишком респектабельный район. От лишнего света, который давало яркое горячее солнце, восходившее в четыре утра и сиявшее до девяти вечера, можно было легко избавиться, закрыв традиционные ставни, складывавшиеся гармошкой. Шторы здесь принципиально не использовали. Как ответил мне хозяин дома, грех прятать такую прекрасную архитектурную фактуру за тряпками, пусть даже очень красивыми и дорогими.

Людей в доме присутствовало немало, но каким-то загадочным образом всё это присутствие было практически незаметным. Большинству обитателей внушительного трёхэтажного особняка платили зарплату, то есть, являлись они сюда по расписанию и за деньги, шмыгая по коридорам беззвучными и неразговорчивыми тенями. Но были и те, кто жили в доме мистера Стаута постоянно. К этой категории относились домоправительница Ашира, повар Андрей, горничная Анаис и плотник Аскар. Ещё в распоряжении хозяина имелись водители в количестве двух штук и работавшие посменно, четыре охранника, чьи имена я так и не смогла запомнить, совсем юный мальчишка, на вид лет четырнадцати, выполнявший обязанности кухонного помощника, вторая горничная и садовник. Всех их я видела, но пообщаться не довелось. Кажется, меня избегали.

Сам мистер Стаут большую часть времени проводил вне дома, уезжая очень рано, возвращаясь за полночь и почти сразу скрываясь за дверями собственной спальни. Его личные апартаменты занимали весь второй этаж, посещать который не возбранялось, но и не поощрялось. Хотя делать там было нечего. Кроме огромной библиотеки, забитой томами, писанными на неизвестных мне языках, все остальные комнаты были надёжно заперты. А ключи имелись только у хозяина и Аширы.

Я была предоставлена сама себе. Мои дни протекали скучно и однообразно. С наступлением нового дня, сразу после пробуждения, я одевалась и отправлялась на пробежку. Физическими упражнениями увлекалась не по собственной инициативе, на этом настояли врачи, и особенно настаивал сам Стаут, который верил, что регулярные нагрузки на свежем воздухе помогут моему здоровью. Бегала я обычно в пределах скучного района, состоящего из огромных домов, теряющихся в глубинах таких же необъятных участков, обнесённых заборами. Спустя два часа возвращалась, принимала душ, завтракала и садилась за обучение. Лекции мне присылали по почте. Каждый день новый материал и раз в неделю задания к пройденным темам. Я самостоятельно изучала теорию, выполняла по пятницам практические работы и отправляла на тот же обезличенный электронный адрес. В понедельник получала вместе с новым уроком обратную связь по промежуточному срезу знаний. Оценки мне не ставили. Лишь указывали на ошибки и пробелы в знаниях, и давали дополнительный материал. Я училась прилежно, но без особого удовольствия. Вообще не понимала, к чему мне все эти уроки, потому что были они очень своеобразными. И к заявленной профессии отношения не имели, по крайней мере, я связи не видела. Вроде училась на философа, а ощущение было будто на лингвиста-палеографа, перед которым поставили задачу увязнуть в нечитаемых сумбурных текстах. Мистер Стаут рассказывал, что в когда-то я мечтала заниматься наукой, проводить исследования, писать книги и преподавать. Но ничего из этого не было похоже ни на меня саму, ни на то, чему меня пытались научить мои невидимые преподаватели по переписке.

Но я не спорила. Когда не с кем спорить ввиду постоянного отсутствия способного выслушать оппонента, приходилось оставлять своё мнение при себе.

Вечера я проводила на подоконнике у окна в обнимку с журналами, которые скупала в старом магазинчике на окраине. И так день за днём. Иногда мы с хозяином дома вдвоём выбирались в город. Гуляли в парке, потом заходили в кафе, опять гуляли. Но это было редкостью. Он был очень занят, а мне не разрешалось покидать пределы района без него даже на машине с водителем. Найти что-либо интересное поблизости, куда можно было дойти собственными ногами, тоже не представлялось возможным.