Грета Раш – Ангел, шельма и одноглазый кот 4 (страница 2)

– В больнице нельзя курить, – наставительно отметила я.

– В этой можно, – достав сигарету, заявил мистер Стаут. – Но только мне.

Он откинул крышку металлической зажигалки с витиеватой гравировкой, чиркнул колёсиком и прикурил от ярко вспыхнувшего красного огонька.

Я невольно залюбовалась им. Никогда не видела, чтобы огонь был настолько ярким, красивым…

Огонёк погас, и наваждение прошло. Я тряхнула головой, сообразив, что впала в состояние какой-то странной отрешённости, в момент которой весь мир сконцентрировался на этом маленьком язычке пламени.

– Только… только вам? – уточнила я, не понимая, как это возможно.

– Это моя больница, Эрмира. И именно здесь ты провела не один месяц. Когда сдала вступительные экзамены, то заговорила о переезде в общежитие. Но я колебался. Не был уверен, что ты готова. И оказался прав.

Он затянулся. По палате пополз дым.

– Зачем вам всё это? – я повыше натянула одеяло. Этот жест не укрылся от моего нежданного посетителя с не менее ошеломляющими новостями, но он лишь таинственно усмехнулся, разглядывая свои дорогие ботинки. – Зачем вам я? Вы молодой, красивый и, очевидно, очень богатый. В вас что, раньше времени проснулся отцовский инстинкт, и вы решили реализовать его на мне?

– Все мои, как ты выразилась, инстинкты, – его губы ещё раз дёрнулись, словно он находил это забавным. Находил забавной меня. Я же ощущала себя чудной зверушкой, которую заводят ради развлечения, – сугубо научные.

– В каком смысле? – я оставалась настороженной и с опаской тянула на себя одеяло, крепко держа края пальцами.

– Когда я делал МРТ твоего мозга, показывая картинки пожаров, то заметил странную работу некоторых его участков, – Стаут ещё раз глубоко затянулся, за один раз скурив почти половину сигареты.

Неприятный душащий дым добрался и до меня. Распахнутое окно не спасало, я сухо закашляла. Но мужчине было всё равно.

– Каких участков? – сквозь кашель спросила я.

– Видишь ли, пиромания является патологическим расстройством поведения. Люди, страдающие этим заболеванием, испытывают непреодолимую тягу к огню. Им нравится смотреть на пламя, соответственно, в этот момент у них задействуется та часть мозга, которая отвечает за удовольствие – гипоталамус. Он находится в промежуточном отделе мозга, там, где обрабатывается вся входящая информация, где происходит процесс адаптации к условиям выживания. Во время поджога пироманы избавляются от напряжения, переживая одновременно сильное возбуждение и даже эйфорию. Это редкое явление. Мания, которая не всегда поддаётся контролю и лечению, а диагностируется всегда с опозданием. Часто пиромания возникает как сопутствующее проявление других расстройств. И входит в триаду Макдональда наряду с зоосадизмом и энурезом, по которой вычисляют серийных убийц и маньяков. Считается, что те, у кого есть хотя бы одна из трёх составляющих – потенциальные психопаты и преступники. Лучше всего изучен зоосадизм. Многие исследования показали, что методы, которые убийцы использовали на животных, позже в том же виде применялись к людям.

– Я бы никогда никого не обидела, – во мне всколыхнулась волна протеста. – Я люблю животных! Даже паука не могу убить, не то, что кота или собаку!

– Знаю, – коротко ответил мистер Стаут. – Ты никогда не была замечена в жестокости к маленьким и беззащитным. Наоборот, мои наблюдения показали в тебе стремление защищать и оберегать. Слабовыраженное, но всё же есть.

– Тогда зачем вы мне всё это рассказываете? – я была сбита с толку и обессилена. Хотелось, чтобы он ушёл, но мужчина не собирался оказать мне такую любезность.

– Чтобы поняла: такие как ты одновременно и опасны, и чертовски привлекательны для психиатров и нейрокриминологов всех мастей. И это относится к тебе в большей степени, чем можно представить.

– Потому что врачи любят ковыряться в чужих мозгах? – с презрением скривилась я.

– Да, – не отреагировал Стаут. – Но твои мозги – уникальны. Ты не подходишь под типичный портрет поджигателя. Интеллект выше среднего, ты не сбегала из дома, не проявляла немотивированную агрессию. Ты способна соблюдать дисциплину, не увлечена профессиями, связаны с огнём. Твоя семья – ни родная, ни приёмная не были уличены в жестоком обращении с детьми. У тебя, насколько я могу судить, не было травмирующего опыта в прошлом, связанного с насилием. Ты не страдаешь ни нимфоманией, ни клептоманией, которые обычно проявляются у поджигательниц.

– А что такое нимфомания? – заморгала я.

– Неконтролируемое половое влечение. Неразборчивость в связях. Постоянная сексуальная неудовлетворённость, – будто преподаватель на лекции ответил мужчина. – Ненасытный голод.

Глава 2

Я подавилась.

– Нет, со мной такого точно не случалось, – кое-как смогла пролепетать я, отчаянно отводя глаза.

Мужчина оставался невозмутим.

– Знаю, но всё же, пиромания у женщин является разновидностью аномалии полового поведения, проявляющейся в рецидивной форме. Во время сканирования я не смог ни подтвердить, ни опровергнуть наличие этой аномалии у тебя. При демонстрации кадров полыхающего пламени, ты не проявляла никакой заинтересованности. Не было скачка напряжения или возбуждения. Не была задействована зона гипоталамуса, не было удовольствия. За весь период наблюдения, а сканирование мы повторили четыре раза, была отмечена лишь активность в лобной доле. Это нетипично. И это плохо.

– Почему?

– Лобные доли не способны контролировать гипоталамус. Но они отвечают за речь и координацию движений, мышление и логику, планирование и структурирование. За мотивацию, тормозные функции, саморегуляцию и самоконтроль. Но не в банальном, бытовом смысле, вроде того, что человек понимает: не нужно пить из унитаза. А в более глубоком, основанном на ответственности, этичности, собственном опыте, согласовании внешних и внутренних стимулов. В лобных долях происходят сложные интеллектуальные процессы: определение целей, осознание собственной идентичности, поиски путей решения проблем. Именно в этом отделе мозга происходит понимание норм морали, ценностей, социального устройства общества. Многочисленные изучения серийных преступников показали, что прирождённые убийцы – случай чрезвычайно редкий. Чаще всего маньяками становятся под воздействием сочетания патологических факторов. Не только психологических, но и физических: генетические заболевания, травмы. Например, Альберт Фишер, знаменитый Бруклинский вампир, в детстве упал с вишни и ударился головой. Черепно-мозговые травмы были у Банди, Джона Гэйси, Ричарда Спека, Чарльза Мэнсона, Генри Лукаса и многих других.

– У меня не было травм головы, – ответила я, внимательно выслушав и не перебивая.

– Откуда ты знаешь? – прищурился Стаут. – Ты же ничего не помнишь. Или помнишь?

– Не помню, – торопливо подтвердила я. – Но мне почему-то так кажется.

Он некоторое время посидел, внимательно изучая меня глазами, поблескивающими в свете жёлтой настольной лампы, разгонявшей вечерний сумрак, а после кивнул.

– Да, не было. До недавнего времени. Но травмы, полученные во время взрыва, сейчас не так важны. Конечно, они могут усугубить твоё состояние. И нам предстоит пристально наблюдать за твоим поведением, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. В случае любого отклонения от заданной нормы мне, как твоему врачу, придётся вмешаться. Но устраивать поджоги ты стала задолго до взрыва. По неизвестной никому причине. Ты так ни разу и не захотела объяснить, зачем делаешь это. И здесь мы возвращаемся к моменту, когда я сказал, что результаты твоего исследования вызывают больше вопросов, чем дают ответов. Твоё поведение имеет ярко выраженные, хоть и противоречивые, признаки психопатии, но исследование личности и реакции мозга на потенциальные раздражители доказывают обратное. Ты способна себя контролировать. А с пироманами так не бывает. Но если пиромания не основная проблема, а сопутствующая…

– Хотите сказать, что поджигательство только начальная стадия? И скоро я превращусь в маньяка, возьму тесак и стану убивать?

– Или уже приступила к этому, – безэмоциональным голосом проговорил мистер Стаут не моргая.

– Случившееся в здании факультета, – догадалась я. – Вы к этому ведёте? Это не я.

– Да. Знаю. Не ты. Потому что кто-то вроде тебя не стал бы закладывать взрывное устройство без возможности понаблюдать за происходящим со стороны. Именно так я и сказал следователям. Надеюсь, это ослабит их внимание, не желаю, чтобы они путались у меня под ногами.

– Кто-то вроде меня? – переспросила я, теряясь. Но выражение его лица, холодного и закрытого, подтолкнуло меня к пониманию намёка. – Кажется, я поняла. Отсутствие травмирующих факторов, несоответствие портрету и, видимо, очень лживый мозг, врущий прямо из кабины МРТ. Вы сказали, некоторые становятся убийцами, а некоторые ими рождаются. Случай редкий, но бывает. Думаете, я как раз такая?

– Видишь ли, нет какого-то унифицированного описания мозга убийц, нет чётких критериев, нет списка из подпунктов, возле которых можно было бы проставить галочки и с уверенностью заявить, что человек – серийный маньяк. Никакие обследования этого не докажут. Пока убийцу не поймают с окровавленным ножом над остывающим телом, всё это – теория. И не больше. Мы лишь можем говорить о предрасположенности к диссоциативным расстройствам. И происходит это путём сравнения показателей больного человека и здорового. Но что считать здоровьем? По всем параметрам в детстве ты была абсолютно здоровым ребёнком. И всё же ты зачем-то взяла в руки спички и подожгла чужой дом. Зачем, Мира?