Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 79)

Это был голос резни.

Боль потери и боль от ран завладели его телом, и Фулгрим с трудом поднялся на ноги. Повсюду была кровь, лежали окровавленные тела убитых, и несколько воинов в бронированных доспехах в изумлении смотрели на лежащее на черной земле обезглавленное тело.

Фулгрим, судорожно вздохнув, простер руки к небу, оплакивая брата, жестоко убитого его рукой.

— Что я наделал?! — воскликнул он. — Великий Трон, спаси меня! Что я наделал?!

То, что необходимо было сделать.

Голос раздался у самого его уха свистящим шепотом, и на шее почувствовалось горячее дыхание. Фулгрим обернулся, но никого не обнаружил — ни таинственного советчика, ни загадочной сущности.

— Он мертв, — прошептал Фулгрим, еще не до конца веря в чудовищность утраты и совершенного преступления. — Я его убил.

Да, убил. Своими собственными руками ты уничтожил брата. Он единственный, кто всегда был о тебе хорошего мнения и честно сражался плечом к плечу с тобой много лет.

— Он… был моим братом.

Был. И все, что он делал, делалось тебе во благо.

Невидимое существо, что витало где-то рядом и говорило с ним, призрачными пальцами коснулось его глаз, и Фулгрим понял, что уносится в царство воспоминаний. Он снова увидел битву с Диаспорексом и «Железную длань», пришедшую на помощь его «Огненной птице». Он вновь ощутил злость, которую лелеял месяцами. И только сейчас он понял самоотверженность поступка Ферруса Мануса, в конечном итоге приведшего его к гибели. Там, где раньше он видел только стремление самоутвердиться, теперь обнаружился героизм, проявленный братом.

Все критические замечания брата, эти досадные стрелы, ранящие его самолюбие, были, как он теперь понял, направлены на его высокомерие и призывали к скромности. То, что он считал хвастовством и поспешными действиями, на самом деле было проявлением храбрости, которую он недооценивала.

Отказ Ферруса вступить в ряды предателей тоже свидетельствовал об истинной дружбе, брат тогда пытался его спасти, но Фулгрим понял это только сейчас.

— Нет, нет, нет, — рыдал Фулгрим, наконец в полной мере ощутив тяжесть своего поступка, поразившую его, подобно молнии.

Он огляделся по сторонам и сквозь слезы увидел ужасные изменения, происшедшие с его любимым Легионом, осознал извращения, маскирующие стремление к наслаждениям.

— Все, что я сделал, обратилось в пепел, — прошептал он, поднимая золотой меч по имени Разящий Огонь, еще теплый от рук Ферруса, брата, который хотел исправить причиненное Фулгримом зло.

Фулгрим перевернул меч и приставил острие к груди. Лезвие потемнело по краям и обожгло его кожу.

Положить конец всему было бы сейчас легче всего; одно движение клинка, направленного в жизненно важные центры, смоет боль и чувство вины. Фулгрим крепче сжал меч, и из рассеченных ладоней закапала кровь.

Нет, благородное самоубийство не для таких, как ты, Фулгрим.

— Тогда что?! — взревел Фулгрим, отбрасывая выкованный братом меч.

Забвение. Сладкая пустота в вечном мире. Я могу дать тебе то, к чему ты так стремишься… Освобождение от боли и чувства вины.

Фулгрим вскочил на ноги и выпрямился под быстро несущимися тучами Истваана V. Его когда-то красивое лицо было залито слезами, а остатки великолепных доспехов запятнаны кровью брата. Он поднял руки и посмотрел на окровавленные ладони.

— Забвение, — хрипло произнес он. — Да, я жажду блаженного небытия.

Тогда откройся мне, и я положу конец всему.

Фулгрим в последний раз осмотрелся вокруг. Уродливые воины, связавшие свою судьбу с Воителем: Марий, Юлий и тысячи других, — все они теперь прокляты, хотя сами этого не знают.

Co всех сторон доносились звуки будущего — войны и смерти. Мысль о том, что он принял участие в уничтожении мечты Императора, вызывала в его душе неописуемый стыд и горечь.

Покончить со всем этим будет высочайшим блаженством.

— Забвение… — прошептал он, закрывая глаза. — Сделай это. Покончи со мной.

Все барьеры в его мозгу рухнули, и Фулгрим ощутил ликование существа, более древнего, чем само время. Оно мгновенно заполнило бездну и его душе. Едва это существо предъявило свои права на его тело, как Фулгрим понял, что совершил величайшую ошибку в своей жизни.

Он закричал и попытался избавиться от захватчика, но было уже слишком поздно.

Его сознание погрузилось во мрак, а неиспользуемые до сих пор участки мозга остались немыми свидетелями хаоса, создаваемого новым хозяином тела.

Всего мгновение назад он был примархом Фулгримом, сыном Императора, а теперь превратился в порождение Хаоса.

25

Бойня

Демон

Последний Феникс

Другие войска перед такими превосходящими силами противника могли бы сдаться и покорно принять свою судьбу, но Саламандры и Гвардия Ворона были Астартес. И они сражались как никогда. Зная, что их участь предрешена, они заставляли мятежников заплатить кровью за каждого убитого товарища.

Первые ряды лоялистов, зажатых между двумя армиями, подверглись тотальному уничтожению. Железные Воины вели беспрестанный огонь, и вновь вступившие в бой мятежники зажали Саламандр и Гвардию Ворона в убийственные тиски, рвали на отдельные группы и поливали огнем.

Вслед за своими примархами на черный песок Ургалльской долины вышли воины Легиона Альфа и Несущие Слово. Их цепные мечи и болтеры еще сверкали, не запятнанные кровью, но и эти воины уже освободились от остатков верности Императору и обратили оружие против братьев.

Каждый залп из могучих орудий «Диес Ире» убивал десятки лоялистов, и титан, словно чудовищный демон из древних легенд, беспрепятственно шагал по полю неистовой бойни. Раскаленные шары белого огня взрывались в рядах лоялистов, пламя разносилось по пустыне, испепеляя людей и превращая песок в стекло. Танки мятежников, ревя двигателями, спускались с Ургалльского хребта, забрасывали островки сопротивления крупнокалиберными снарядами и давили раненых своими гусеницами. Железные Руки были рассеяны по долине, им ничего не было известно о судьбе их примарха, а место, где его видели в последний раз, наводнили кошмарные Дети Императора.

Ангрон рубил лоялистов в кровавую кашу, каждый взмах его мечей нес смерть. Красный Ангел сражался с исступленной яростью варвара, его разум был закрыт для любых мыслей, кроме мыслей о движении мечей. Рядом с ним его воины рубили и кололи врагов, словно мясники, и их доспехи были густо покрыты кровью павших.

Если раньше сражение производило немыслимый шум, то теперь он стал поистине нестерпимым, даже вопли отчаяния и ярости были в нем неразличимы. Все отдельные звуки заглушали постоянный рев орудий и беспрерывные взрывы, слившиеся в непрекращающийся гул. То, что начиналось как сражение, превратилось в истребление, каждую группу лоялистов со всех сторон обстреливали шквальным огнем, а затем немногих оставшихся в живых добивали цепными мечами.

Мортарион уничтожал лоялистов широкими взмахами своей боевой косы, его пробитый пулями плащ развевался под порывами горячего ветра, а следующие за ним Гвардейцы Смерти сокрушали противника очередями болтерного огня и неутомимо продвигались вперед, не нарушая строй, не сбиваясь с шага.

Во главе Детей Императора встали лорд-командир Эйдолон и мастер меча Люций. Они вели свои отряды в самую гущу боя, убивая врагов мастерскими ударами мечей и непереносимыми звуковыми частотами. Мастер меча шел по полю битвы, словно танцуя, и его терранский клинок повсюду оставлял кровавые следы, а сам Люций смеялся и подпевал слышной ему одному мелодии.

Марий Вайросеан и его жуткий оркестр перепахивали окровавленный песок смертельными акустическими волнами, разрывая и доспехи, и плоть пронзительным воем и визгом. В противоположность им, Юлий Каэсорон почти не принимал участия в битве, он слишком увлекся расчленением и осквернением трупов, оставленных его братьями. С его доспехов гроздьями свисали кровавые трофеи, и каждое надругательство над телом врага приносило ему все большее наслаждение.

Апотекарий Фабий, словно стервятник, кружил по полю битвы, останавливаясь над телами павших Астартес, чтобы забрать геносемя. Его охраняла группа воинов, а отвратительные пигмеи помогали собирать страшную жатву и передавали кровоточащие органы целой процессии носильщиков.

Фулгрима нигде не было видно, могущественный примарх исчез, уничтожив последних морлоков Легиона Железных Рук, но и в его отсутствие воины продолжали сражаться с безумным ликованием.

После того как в победе уже не оставалось никаких сомнений, Воитель тоже вышел на поле битвы в сопровождении Фалька Кибре, отряда Юстаэринских терминаторов и оставшихся в живых морнивальцев. Свет пожаров отбрасывал на великолепные черные доспехи Воителя и его янтарный нагрудник кровавые отблески.

Поле битвы на Истваане V покраснело от крови. Уже никто не противостоял мятежу Хоруса, отдельные израненные смельчаки сражались уже только за свою честь.

Кое-где яростное сопротивление лоялистов имело успех, и отдельные группы героев, неся на себе раненых, пробивали путь к нескольким уцелевшим десантным кораблям.

Отряд Гвардейцев Ворона сумел прорваться сквозь ряды Детей Императора, поскольку те, слишком поглощенные чувственной стороной происходящего и сосредоточенные на своих ощущениях от ран и смерти, не смогли ответить им должным образом. Капитан в черных доспехах возглавил прорыв и прорубил дорогу к уцелевшему «Громовому ястребу», а его воины вынесли на себе жестоко израненное тело своего примарха.