Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 66)

Фулгрим, вздрогнув, повернулся к брату, всем своим видом выражая невыносимое отвращение к столь незначительной миссии. Возбуждение от перепалки с Воителем, переполнявшее его душу, мгновенно исчезло, уступив место зияющей пустоте.

— Ты поручаешь мне роль кастеляна? Домоправителя, обязанного приготовить поместье для твоего торжественного приезда? Почему бы тебе не послать туда Пертурабо? Эти занятия ему больше подходят.

— Пертурабо предназначена другая роль в моих планах, — сказал Хорус. — Он уже сейчас готовится опустошить свой родной мир моим именем. Можешь не опасаться, скоро мы услышим о нашем разгулявшемся брате.

— Так поручи это задание Мортариону! — сердито бросил Фулгрим. — Его чумазые дровосеки будут рады возможности испачкать руки по твоему приказу! Мой Легион был отмечен Императором еще в те времена, когда он заслуживал нашей верности. Я самый прославленный из его героев и правая рука Великого Крестового Похода. Это… это предательство тех самых принципов, ради которых я к тебе присоединился, Хорус!

— Предательство? — с вкрадчивой угрозой переспросил Хорус. — Сильно сказано, Фулгрим. Предательством можно назвать поступок Императора, покинувшего Галактику ради собственного обожествления и отдавшего наши завоевания в руки писцов и чиновников. И подобное обвинение ты осмеливаешься высказывать мне, прямо в лицо, в капитанской рубке моего собственного корабля?!.

Фулгрим отступил на шаг под натиском ярости Хоруса и с наслаждением ощутил, как волнение противоборства вызвало во всем теле приятное покалывание.

— Может, и так, Хорус. Возможно, кто-то должен сказать тебе несколько прописных истин, особенно теперь, когда рядом нет твоих морнивальцев.

— Вспомни про меч, — сказал Хорус, указывая на пропитанный ядом клинок, отданный им Фулгриму при их последней встрече. — Я подарил тебе этот меч в знак своего доверия, Фулгрим. Лишь нам одним известна его истинная сила. Это оружие чуть не убило меня, и все же я с ним расстался. Неужели ты думаешь, что я отдал бы тебе такое оружие, если бы не доверял?

— Нет, Воитель, — ответил Фулгрим.

— То-то же. Из всех моих кампаний положение на Истваане-пять наиболее критическое, — продолжал Хорус, и Фулгрим понял, что Хорус справился с опасным пламенем своего эго и теперь призвал на помощь незаурядные способности дипломата. — Истваан-пять тревожит меня больше, чем разгоревшаяся война внизу. Я не могу доверить это никому другому. Ты должен отправиться на Истваан-пять, брат мой. Все зависит от твоих успехов.

Фулгрим позволил себе еще одно опасно долгое мгновение наслаждаться возникшей между ними напряженностью, а потом рассмеялся:

— А теперь ты мне льстишь, надеясь, что мое самолюбие заставит выполнить твои приказы.

— Сработало? — поинтересовался Хорус.

— Да, — признал Фулгрим. — Хорошо. Воля Воителя будет выполнена. Я отправляюсь на Истваан-пять.

— Эйдолон останется командиром Детей Императора, пока мы к вам не присоединимся, — добавил Хорус, и Фулгрим кивнул:

— Он с радостью ухватится за шанс проявить свои способности.

— А теперь, Фулгрим, оставь меня, — сказал Хорус. — У тебя много работы.

Фулгрим изящно развернулся и покинул владения Воителя. Воспоминания о едва не наступившей конфронтации и явном гневе брата снова возбудили все его чувства, и дыхание вырывалось из груди короткими резкими толчками.

Ощущение оказалось потрясающим, и Фулгрим предвкушал все новые и новые мгновения наслаждений, когда осуществится план Воителя, касавшийся Истваана V. Его ждали новые ужасы, новые смерти, новые восторги.

Соломон пробил своим ревущим мечом доспехи оказавшегося рядом воина и резко повернул клинок, коверкая слои керамита, кости и плоть. Из ужасной раны брызнула кровь, и предатель рухнул на мозаичный пол. Превозмогая боль, Соломон обернулся, ища очередного противника, но единственным, кто остался на ногах, был Люций, и лицо мастера меча еще пылало возбуждением схватки. Соломон внимательно осмотрелся, чтобы увериться в отсутствии врагов, и только тогда опустил меч и обратил внимание на боль многочисленных ран.

Зубья меча еще некоторое время медленно вращались, стряхивая капли крови, затем совсем остановились. Соломон тяжело вздохнул, сознавая, насколько близко было их поражение. Мастерство, с которым Люций поражал врагов, граничило с чудом, и Соломон не сомневался, что его репутация самого опасного убийцы была заслуженной.

— Мы справились, — выдохнул он, внезапно сознавая, как дорого далась им эта победа.

Все воины отряда Люция были мертвы, и Соломон, окидывая взглядом поле битвы, с горечью отметил, как мало отличий между предателями и верными воинами.

Если бы не жестокий поворот судьбы, разве мог бы он повернуть оружие против своих собратьев?

— Точно, справились, капитан Деметр, — с усмешкой отозвался Люций. — Одному мне было бы гораздо тяжелее.

Соломон поморщился от его высокомерного тона, но сдержал гнев. Он покачал головой, сетуя на неблагодарность мастера меча, и слабо кивнул.

— Странно, что они пришли с такими малыми силами, — сказал он, опускаясь на колени рядом с последним из убитых воинов. — На что они надеялись?

— Ни на что, — ответил Люций, вытирая кровь с меча обрывком ткани. — Уже ни на что.

— Что ты имеешь в виду? — потребовал разъяснений Соломон.

Туманные ответы Люция вызвали у него беспокойство, но мастер меча только улыбнулся и ничего не сказал. Соломон отвернулся, снова посмотрел на распростертые тела, вдохнул запах обожженной плоти и костей.

— Не беспокойся, Соломон, — произнес Люций. — Ты скоро все поймешь.

Самодовольный блеск в глазах Люция неожиданно и необъяснимо встревожил Соломона, и в его душе зародилось ужасающее подозрение, от которого сжалось сердце.

Он быстро окинул взглядом зал из конца в конец и торопливо подсчитал неподвижные тела, распростертые на изрытом снарядами полу. Люцию для обороны этого сектора дворца предоставили остатки четырех отделений, что-то около тридцати воинов.

— О нет, — прошептал Соломон, насчитав примерно тридцать трупов.

Он всмотрелся в побитые доспехи и закопченные лица. Эти воины явно пришли не из своих казарм, чтобы атаковать дворец, они давно были здесь. Погибшие воины вовсе не были предателями.

— Это были верные Императору люди! — воскликнул он.

— Боюсь, что так, — бросил Люций. — Я намерен присоединиться к Легиону. Взамен Эйдолон потребовал прохода для своих воинов во дворец. Как хорошо, что ты подоспел вовремя, капитан Деметр. Я не уверен, что успел бы всех их убить до прихода лорда-командира.

Соломон почувствовал, как тяжесть содеянного обрушила весь его мир. Он рухнул на колени, и по щекам покатились слезы ужаса и ярости.

— Нет! Люций, что ты наделал? — закричал он. — Ты обрек на гибель всех нас!

Люций рассмеялся.

— Вы уже давно были обречены, Соломон, — сказал он. — Я просто немного ускорил приближение конца.

Соломона охватило отвращение к самому себе, и он отбросил меч. Он стал убийцей, таким же как те предатели за стенами дворца. Ненависть к Люцию захлестнула его испепеляющей волной.

— Ты украл мою честь! — зарычал он, поднялся на ноги и повернулся к мастеру меча. — Это все, что у меня оставалось!

Люций стоял прямо перед ним, и на его лице по-прежнему играла самодовольная усмешка.

— Ну и как ты себя после этого чувствуешь?

Соломон с воплем бросился на Люция и обхватил врага за шею обеими руками. Ненависть и раскаяние наполнили его тело новой силой, достаточной, чтобы лишить жизни похитителя чести.

Внезапная боль пронзила его живот и поднялась к груди, так что Соломон, вскрикнув, отшатнулся от Люция. Опустив взгляд, он увидел торчащий в доспехах пылающий меч. Запах горящей плоти и расплавленного керамита ударил в ноздри, а мастер меча ловким движением выдернул оружие.

Силы покинули капитана, и боль, от которой он не успел избавиться после огненного шторма, вернулась сторицей. Все тело превратилось в один сплошной очаг мучений, каждое нервное окончание кричало о новых приступах агонии.

Соломон упал на колени. Кровь, а вместе с ней и жизнь вытекали из него горячими толчками. Он потянулся к рукам Люция и старался сосредоточиться на его лице, сопротивляясь подступающей смерти.

— Вы… не… одержите… победы…

Каждое слово выталкивалось из горла с неимоверными усилиями.

Люций пожал плечами:

— Может, да, а может, нет. Но ты этого уже не увидишь.

Соломон медленно осел на пол, ощутив движение воздуха на лице и удар головы о твердые плитки. Он перекатился на спину и через треснувший купол увидел чистое голубое небо.

Тщетные попытки системы жизнеобеспечения облегчить боль и излечить смертельную рану, нанесенную мечом Люция, вызвали у него улыбку. Он смотрел в бездонное небо, словно его взгляд мог пронзить атмосферу и достичь парящих в космосе кораблей Хоруса.

С недоступной при жизни ясностью Соломон понял, куда приведет предательство Воителя, увидел ужасы неминуемой бесконечной войны. По щекам снова заструились слезы, но он жалел не о собственной гибели, а о миллиардах жизней, принесенных в жертву вечной тьме ради чудовищных амбиций единственного человека.

Люций ушел прочь, даже не потрудившись присутствовать при последних мгновениях его жизни, и Соломон был рад охватившему его спокойствию. Его дыхание становилось все медленнее, веки дрожали, а небо с каждым вдохом становилось все темнее.