Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 32)

Ударной волной были подхвачены и сметены в солнечную корону десятки ближайших судов. А когда иссякли языки ядерного пламени, на месте баржи осталось только пустое пространство. Командиры Диаспорекса не замедлили воспользоваться представившейся возможностью.

Уже через минуту корабли прикрытия изменили курс и стали выводить генераторы через эту прогалину.

Это было смелое решение, и вскоре даже тяжелые корабли Диаспорекса попытались выскользнуть из хватки Железных Рук. Да, отчаянный шаг мог принести успех, если бы корабли Детей Императора не выбрали как раз этот самый момент, чтобы обнаружить свое присутствие, и не начали свою собственную разрушительную работу над судами Диаспорекса.

Десантная капсула задрожала на пусковых рельсах и рванула через космос навстречу гибели — своей или чужой. Соломон, несмотря на притаившуюся в теле боль, с радостью предвкушал предстоящую схватку с врагами, хотя и с большим сомнением воспринял приказ Фулгрима высаживаться на борт корабля Диаспорекса на десантных торпедах.

Обычной для Астартес практикой в космических сражениях были молниеносные удары, наносимые специалистами Легиона по самым критическим системам, как, например, орудийные и машинные отсеки, а затем быстрое отступление. Но на этот раз предстояло овладеть командной палубой и одним решающим ударом покончить с врагом.

Подобные акции и в лучшие времена представляли немалую опасность, но пересекать пространство между воюющими кораблями в разгар сражения казалось Соломону верхом безрассудства.

Появление Фулгрима в капитанской рубке в самом начале боя вызвало общее изумление — вместо плаща капитана корабля он явился облаченным в полный комплект боевых доспехов, да еще в окружении гвардейцев Феникса.

Броня примарха сверкала свежей полировкой, и на блестящих наколенниках Соломон заметил несколько новых дополнений. Золотой орел по-прежнему сиял с нагрудника, а бледное лицо Фулгрима светилось в предвкушении боя. Однако Соломон заметил, что вместо золотого Разящего Огня на бедре примарха висит серебряный меч из лаэранского храма.

— Феррус Манус развязал эту битву без нашей помощи, — крикнул Фулгрим. — Но закончить ее без нас ему не удастся!

Капитанскую рубку «Гордости Императора» тотчас захлестнула бурная активность, и Соломон ощущал, как волна энтузиазма, словно заряд электричества, передается от одного воина к другому. Юлий и Марий бросились исполнять приказы примарха, хотя некоторая лихорадочность в их поведении свидетельствовала скорее о нерушимой преданности, чем о расчетливой исполнительности.

Вместо того чтобы завершить уничтожение Диаспорекса издалека, с тактически выгодных позиций, как предполагал Соломон, Фулгрим предпочел приблизиться непосредственно к противнику и приказал кораблям Двадцать восьмой экспедиции продвигаться вперед и сражаться на близком расстоянии.

Поступила информация с «Железной длани» о наличии и расположений вражеского флагмана, и Фулгрим немедленно развернул «Гордость Императора» в его сторону. Феррус Манус мог необдуманно завязать сражение, но Дети Императора завоюют львиную долю славы, вырвав у противника сердце.

Кроме того, сам Фулгрим поведет их в бой.

Хотя поначалу такая стратегия казалась Соломону чересчур тщеславной и, испытывая отвращение к десантным капсулам, он не мог отрицать радостного возбуждения перед опасной операцией бок о бок со своими товарищами. Напротив него сидел Гай Кафен, полностью сосредоточившись на грядущем сражении и не отрывая взгляда от пульта, контролирующего их головокружительный полет через космическое пространство.

Соломон со своими воинами должен был первым пробить корпус корабля-гибрида и обезопасить ближайшее пространство, а затем Фулгрим с Первой ротой придет им на помощь и будет пробиваться по кораблю к капитанской рубке, чтобы разрывными гранатами уничтожить все средства управления. Предполагалось, что те немногие корабли, еще оставшиеся от Диаспорекса, будут деморализованы гибелью флагмана и не смогут сопротивляться имперским силам.

— Удар через десять секунд, — объявил Гай Кафен.

— Всем приготовиться! — приказал Соломон. — Как только откроется люк, рассредоточьтесь и убивайте любого, кто попадется! Хорошей охоты!

Соломон закрыл глаза и сгруппировался. Капсула врезалась в борт корабля, и компенсаторы смягчили силу удара со смертельной до просто оглушительной. Соломон почувствовал гулкие толчки последовательных направленных взрывов — десантная капсула расчищала себе путь сквозь бронированный корпус.

По корпусу капсулы прокатились гул детонации и стон разрываемого металла. У Соломона потемнело в глазах, а недавно залеченные раны в ответ на удар и резкое торможение отозвались болью. Казалось, прошла целая вечность, пока капсула не остановилась, хотя Соломон и знал, что все было закончено за несколько секунд. Наконец последний снаряд капсулы прорвал внешнюю переборку и нос оказался свободен. Носовой трап с лязгом отошел и опустился в пылающий ад раненого корабля.

— Вперед! — заревел Соломон, отстегивая ремни и вскакивая на ноги. — Все на выход! Вперед!

Он понимал, что сейчас настал самый благоприятный момент, и выхватил свой болтер ручной работы. Потрясение и ужас, рожденные их появлением, следовало использовать как можно полнее, подавляя любое возможное сопротивление.

По наклонному трапу Соломон выбежал в высокое и длинное помещение с почерневшими от дыма колоннами и отделанными деревянными панелями стенами. Дерево было объято пламенем, несколько колонн разрушилось при ударе десантной капсулы, а остальные скрипели под собственной тяжестью. Все вокруг было затянуто дымом и огнем, но автоматика доспехов Соломона легко компенсировала плохую видимость. По полу разметало останки защитников корабля, разорванные в клочья тела; тяжело раненные — некоторые еще корчились и кричали в агонии. Соломон не стал обращать на них внимания. Вдалеке послышались глухие удары, и он понял, что через корпус корабля прорываются остальные воины его роты.

Астартес рассредоточились по залу, и движение в отдаленных углах помещения подсказало Соломону, что враги намерены отразить их атаку. Он усмехнулся, зная, что противники опоздали. Одиночные болтерные выстрелы разорвали нескольких противников справа, но с противоположной стороны грянул ответный залп, и один из его воинов упал с дымящимся кратером на месте груди.

Соломон развернул дуло болтера навстречу возникшей угрозе и короткой очередью сбил на пол странное четвероногое существо. Снова раздались выстрелы, в ответ послышались крики, и спустя несколько мгновений весь зал наполнился стрельбой и взрывами.

— Гай, бери вправо и займись той стороной, — приказал Соломон и направился в противоположную сторону.

Команда корабля пыталась ликвидировать брешь в своей обороне. Соломон убил еще одного противника и на этот раз впервые рассмотрел свою цель. Воины Второй роты шквалом болтерного огня постепенно вытесняли защитников из зала.

Вскоре выходы из помещения были очищены, и Соломон решил осмотреть тело одного из чужаков. Гай Кафен тем временем организовал Астартес для охраны зала на случай контратаки и встречи подкрепления.

Убитый ксенос оказался очень мускулистым четвероногим существом с продолговатой головой и желто-коричневой шкурой, покрытой чешуей, как у змеи, только более жесткой и состоящей из хитина. Его конечности были частично аугметическими. Оказалось, что у него нет глаз, а на месте рта виднелось темное, окруженное зубами отверстие с пучком еще шевелящихся щупальцев в центре. На спине существа крепился странный панцирь, соединенный гибкими кабелями с телом и передними лапами, на которых имелись пальцы.

Прочие ксеносы, похоже, принадлежали к этой же расе, но среди убитых защитников встречались и люди — их тела было легко опознать, несмотря на повреждения. Военный союз людей и ксеносов казался Соломону непостижимым парадоксом. Сама мысль о том, что эти странные существа работали, жили и сражались бок о бок с чистокровными представителями народа Старой Земли, вызывала у него отвращение.

— Все готово, — доложил подошедший к нему Кафен.

— Отлично, — кивнул Соломон. — Я не понимаю, как они могли?

— Что — могли? — спросил Кафен.

— Сражаться вместе с ксеносами.

Кафен пожал плечами, хотя в доспехах это движение давалось нелегко.

— Разве это имеет значение?

— Конечно имеет! — воскликнул Соломон. — Если мы поймем, что отвратило их от Императора, мы сможем предотвратить это в будущем.

— Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них хотя бы слышал об Императоре, — сказал Кафен, ковырнув носком сапога обугленный труп солдата-человека. — А разве можно отвернуться от того, о ком никогда не слышал?

— Возможно, они и не слышали об Императоре, но это ничего не объясняет. Союзы с мерзкими ксеносами вроде этого ни к чему хорошему не приведут, и это должно быть очевидно любому человеку. Таков был наш девиз, когда мы присоединились к Великому Крестовому Походу: не оставлять в живых ни одного ксеноса.

Соломон опустился на колени возле убитого солдата-человека и приподнял с пола его голову. Человек весь был покрыт кровью, на месте груди зияла почерневшая дыра. Доспехи воина состояли из искусно сплетенной кинетонити и отражающих энергетические удары пластин. У них был один недостаток — доспехи оказались бесполезны против грубой силы болтерного снаряда.