Грегор Самаров – Европейские мины и контрмины (страница 91)
— Вот акты, — отвечал Гофманн, кладя на стол перед министром стопку бумаг.
— Если бы полное примирение было так же легко, как коронование! — сказал фон Бейст. — Но когда удовлетворишь Венгрию, тогда немцы начинают воздвигать препятствия — они уже злобно смотрят на примирение с Венгрией.
— Вашему сиятельству угодно было говорить с Гискрой и Шиндлером, — сказал Гофманн.
— Я жду сегодня их обоих, — отвечал фон Бейст, — надобно уговорить их не вмешиваться во внутренние вопросы, и было бы лучше, если бы мне удалось привлечь к правительству некоторых из этих парламентаристов — им пришлось бы тогда самим поработать над затруднениями, которые встречают их требования. Но такое дело не делается скоро, в настоящее время мы не должны ничем связывать себя, дабы примириться с Венгрией. Я укажу им другую цель, которая, без сомнения, займёт их!
Вошёл камердинер через дверь во внутренние комнаты и доложил:
— Барон фон Гильза желает говорить с вашим сиятельством.
— Сейчас, — отвечал фон Бейст, — барон фон Гильза знаток в лошадях, — продолжал он, обращаясь к Гофманну, — он выскажет мне своё мнение о паре лошадей, посмотреть которую я просил его. Как видите, — прибавил он с улыбкой, — в промежутках между политическими делами я немного занимаюсь своей конюшней.
— Ваше сиятельство мастер во всём, — сказал Гофманн, вставая, — итак, я сейчас напишу конфиденциальную депешу графу Вимпфену. Не будет больше никаких приказаний?
— Благодарю вас, — отвечал фон Бейст, встал и дружески простился с начальником отделения, которой ушёл через приёмную.
Барон фон Бейст сильно позвонил в колокольчик, и через несколько секунд камердинер отворил для барона фон Гильза внутреннюю дверь кабинета.
Барон фон Гильза, мужчина лет за сорок, худощавый и мускулистый, с резким бледным лицом, постаревшим от образа жизни, с длинными чёрными усами и маленькими чёрными глазами; выражение этого лица было пронырливое.
Министр быстро пошёл ему навстречу.
— Я ожидал вас с нетерпением, — сказал он, — какие известия привезли?
— Я выехал третьего дня из Парижа и приехал сюда сегодня утром, — отвечал фон Гильза, — вот письмо государственного советника Клиндворта.
Он вынул запечатанное письмо из бокового кармана и подал его министру, который поспешно взял его и распечатал, садясь в своё кресло и знаком приглашая барона занять место.
Фон Бейст быстро прочитал письмо.
— Государственный советник пишет мне, — сказал он потом, — что император Наполеон только и думает о союзе с Австрией и Италией; однако в отношении политического альянса Италия представляет некоторые затруднения, хотя там расположены к личным дружеским сношениям с Австрией. Он говорит, что об этом пункте вы можете сообщить мне устные сведения.
— Государственный советник поручил мне передать вашему сиятельству, — возразил фон Гильза чистым, но несколько глухим голосом, с заметным гессенским выговором, — что Ратацци вполне разделяет мнения императора Наполеона и вашего сиятельства, но что при волнении крайних партий ему будет очень трудно внедрить мысль об австрийском союзе в общественное мнение и парламент, которым подчиняется правительство, что это тем труднее, что с этим связан отказ от прусского союза и неприязненное положение Пруссии — Пруссия же очень популярна в Италии, тогда как Австрия, независимо от многолетней вражды, представляется теперь исключительно римско-католической державой, которая всегда будет против идей, долженствующих служить для Италии руководством в её отношениях к Риму.
— Что же нужно сделать, по мнению государственного советника, чтобы устранить недоверие? — спросил фон Бейст.
— Ратацци полагает, — сказал фон Гильза, — что вообще правильная и естественная мысль о коалиции Австрии, Италии и Франции тогда только найдёт сочувствие в публике и парламентских кругах Италии, если Австрия докажет каким-либо несомненным образом, что не находится под влиянием папско-римских идей.
Фон Бейст опустил голову в глубоком размышлении.
— Император Наполеон вполне разделяет эти мысли, — продолжал фон Гильза, — и государственный советник того мнения…
Фон Бейст быстро поднял голову и с напряжённым вниманием взглянул на равнодушно-спокойное лицо барона фон Гильза, который говорил монотонно, как будто передавал самые неважные и незначительные сведения.
— Государственный советник того мнения, что особенную пользу принесёт серьёзное и решительное разрешение вопроса о конкордате, он думает, что этим самым можно выгодно подействовать в двух направлениях, а именно: занять парламентскую оппозицию и отвлечь её от других вопросов, а с другой стороны, поднять Австрию в общественном мнении Германии.
Фон Бейст встал и в волнении прошёл несколько раз по комнате, между тем как барон фон Гильза спокойно встал около своего стула и почти равнодушно следил за движениями министра.
— Он прав, — сказал фон Бейст в полголоса, — да, прав, и, однако, никто лучше него не знает тех громадных трудностей, которые предстоят на предлагаемом им пути. Почему, — спросил он, останавливаясь перед бароном, — не писал мне об этом государственный советник? Для меня была важна мемория с остроумными и глубокими мотивами. Зачем он посылает мне только устные послания?
На губах барона показалась лёгкая улыбка.
— Вашему сиятельству, кажется, известно глубокое отвращение государственного советника письменно излагать свои мысли о важных вопросах. Он говорит, что большая часть бедствий в мире происходит от писем и недоразумений относительно их содержания.
Фон-Бейст опять сделал несколько шагов по комнате.
— Понимаю, — проговорил он тихо, —
— Будьте готовы, дорогой барон, — продолжал он через несколько минут, — ехать опять в Париж; я дам вам письмо к государственному советнику и буду просить его возвратиться сюда. Вы на словах попросите его немедленно назначить свой отъезд. Какие в Париже сведения из Мексики? — продолжал он. — Что думают…
— Плен Максимилиана считается делом решённым, — возразил фон Гильза, — однако ж не предвидят серьёзной опасности: Северная Америка сделала настоятельные представления.
— Было бы печально, — сказал фон Бейст как бы про себя, — если печальный оборот тамошних дел увеличит неясность и шаткость наших отношений к Парижу. Благодарю вас, дорогой барон, — продолжал он таким тоном, который показывал, что разговор окончен, — вы…
— Государственный советник дал мне ещё поручение к вашему сиятельству, — сказал барон спокойным голосом.
Фон Бейст с удивлением взглянул на него.
— Какое? — спросил он.
— Граф Лангран находится в сильном беспокойстве и затруднении, — сказал барон.
Лицо министра омрачилось; из-под опущенных век он устремил пытливый взгляд на неподвижное лицо барона, который продолжал равнодушным тоном доклада:
— Вашему сиятельству известно, что 4 мая итальянское правительство заключило договор с графом Ланграном о финансовом урегулировании вопроса о церковных имуществах. Граф узнал теперь, что министр финансов Феррара решился не исполнять этого договора, хотя с Ротшильдом уже начаты переговоры. Граф Лангран поручал своему представителю Брассеру протестовать самым решительным образом и даже подать жалобу в суд, однако он вполне убеждён, что такой поступок может привести к скандалу, причём общественное мнение Италии примет сторону Феррары, и что итальянские суды никогда не выскажутся за исполнение договора.
— Но тут должно действовать французское правительство через Ратацци… — прервал его фон Бейст.
— С этой стороны сделано всё возможное, — сказал барон, — но Ратацци находится в этом деле в весьма тягостном положении и едва ли отважится противодействовать своему коллеге, если не захочет компрометировать его положение, сохранение которого весьма важно по другим причинам. Хотя Ротшильд отклонит теперь от себя это дело, однако другой дом, дом Эрлангера, готов пойти на сделку.
— Но что я могу… — вскричал фон Бейст.
— Государственный советник, — продолжал фон Гильза, — полагает, что при желании итальянского правительства быть в дружбе с Австрией и ввиду предстоящего родственного союза можно отсюда побудить флорентийский двор заступиться за Ланграна. Может быть, министр финансов будет доступнее для такого влияния, чем для влияния своего коллеги Ратацци, с которым не находится в хороших отношениях; кроме того, можно подействовать на дом Эрлангера.
— Не понимаю, право, — сказал фон Бейст, — как можно подействовать отсюда на Эрлангера, — я не вижу…
— Во всяком случае, — продолжал фон Гильза, — государственный советник просит ваше сиятельство сделать что можно. Предприятия графа Ланграна потерпели значительное потрясение: он полагался на исполнение итальянского договора, и теперь, когда исчезла эта надежда, ему грозит опасность со всех сторон — кредит лопнет, он будет вынужден акцептовать все наличные требования.
— Государственный советник, — сказал фон Бейст, — знает, как сильно я интересуюсь гениальными предприятиями графа Ланграна. Я подумаю об этом деле и напишу вам, чем можно помочь.
— Теперь позвольте мне отдохнуть, — сказал барон.