Грег Иган – Дихронавты (страница 50)

– У них, наверное, и правда есть более важные дела, чего не скажешь о нас. Мы сможем изучить их язык, если будем внимательно слушать и наблюдать.

– Да неужели? – Ада выдала серию грубых клекочущих и ухающих звуков. – Такой язык мы никогда в жизни не поймем, и уж тем более не сможем на нем говорить.

– Нам придется, – возразил Сэт. – Иначе мы здесь же и умрем.

Ада невесело улыбнулась. – Значит, умрем. И будем надеяться, что это случится не от болезни или старости; будем надеяться, что кому-нибудь из них станет любопытно, и они просто вскроют нас, чтобы изучить наши внутренности.

– Но ты, как я вижу, не торопишься умирать от недоедания.

– К этому я бы прибегла в первую очередь, – ответила Ада. – Но усилия не стоят крика, который поднимает эта кровопийца, почувствовав малейший намек на голод.

Сэта так и подмывало спросить, почему она просто не прикончила Далию, но в итоге он решил, что этого делать не стоит. Подобная мысль наверняка приходила ей в голову, и озвучив ее, он мог лишь подтолкнуть ее к активным действиям.

– Допустим, что ты права, – сказал Тео. – В лучшем случае у южанцев просто не будет на нас времени. Мы с Сэтом неспособны выучить их язык, как бы ни старались. Но даже если я с этим соглашусь, у нас по-прежнему нет повода сдаваться.

– И с чего бы это? – спросила Ада. – Думаешь, Андрей с Николасом прямо сейчас мчатся к поверхности в пятой части лодки и, как доберутся, сразу же созовут друзей, чтобы те спустились сюда на аэростате и нас спасли?

– Я бы не стал сбрасывать это со счетов, – ответил Тео. – Но вообще-то я имел в виду кое-что другое.

– А именно..?

Тео замешкался. – Скажи мне, что хочешь жить. Скажи мне, что хочешь справиться с этим и вернуться домой.

Ада пренебрежительно фыркнула. – Не важно, чего я хочу; одного желания недостаточно, чтобы сделать это возможным.

– Верно, однако без должной мотивации возможное может стать невозможным. Если хочешь лишить нас последнего шанса, хочешь, чтобы мы все здесь сгинули, просто дай честный ответ, и я оставлю тебя в покое.

Лидо Ады исказилось от тоски. – Только мне здесь хватает честности взглянуть правде в лицо.

– Возможно, – спокойно ответил Тео. – Но ты так и не ответила на мой вопрос. Когда ты говоришь, что все мы здесь умрем, то выражаешь свою веру или желание?

– Да кто бы такого пожелал? – возразила она в ответ. –Я же не чокнутая. Конечно, я бы предпочла жизнь.

– Значит, если бы мы могли вернуться домой, ты бы сделала все от тебя зависящее, чтобы этого добиться? – не унимался Тео.

– Да. Но пути назад нет.

– Может есть, может нет, – ответил Тео. – Препарат, который ты давала Далии, мог навсегда и безвозвратно повредить ее мозг – настолько, что теперь она всю оставшуюся жизнь проведет с интеллектом младенца.

– Либо он мог не столько остановить ее развитие, сколько удерживать его в спящем состоянии. И теперь, когда действие наркотика прекратилось, у нее, вполне возможно, есть способность, еще больше роднящая ее мозг с мозгом младенца – способность познавать за счет прямого контакта и учиться на примере, быстрее и эффективнее любого взрослого. Способность осваивать язык методом проб и ошибок, просто слушая и наблюдая – а возможно, как и в случае с большинством поперечников, сразу два языка за раз.

– В таком случае Далия станет нашей главной надеждой, лучшей возможностью обзавестись компетентным переводчиком. Но все зависит от тебя. Мы с Сэтом можем с ней говорить, и сама она, скорее всего, услышит крики южанцев из любого места этой клетки. Но ты – ее единственная пара глаз, единственная возможность связать услышанное с тем, что происходит вокруг нее.

– Вот это тебе и предстоит решить. Готова ли ты стать ее глазами? Готова ли видеть то, чего хочет она, и поддерживать ваше общее зрение? Потому что если твой ответ – да, то нам, возможно, еще удастся выжить.

Глава 16

– Это моя рука, – промурлыкал Сэт, держа ее над сонаром Далии, – и это моя рука, – добавил он, опуская руку к лицу Ады. – Это моя рука… и это тоже.

Далия ответила восторженным бормотанием, хотя Сэт по-прежнему не мог понять, получает ли она удовольствие, воспринимая один и тот же предмет в двух разных модальностях, или просто играет в прятки. Любая возможность воспользоваться своими сонарами и правда вызывала у нее куда больший отклик, чем большинство замысловатых образов, наполнявших поле зрения Ады цветами и движением, но само по себе это еще не указывало на ее световую слепоту. Далия постоянно находилась в окружении визуальных образов, пусть даже те по большей части и ограничивались стенами их загородки, но любой предмет, вторгавшийся в этой девственно чистое пространство, казался чем-то необычным – во всяком случае, до поры до времени.

Сэт продолжал игру, пока Далия не умолкла – то ли от скуки, то ли от усталости. – Она спит, – подтвердила Ада.

– Она когда-нибудь засыпала, пока ты бодрствовала – там, в Тантоне? – Сэт, наконец, преодолел смесь брезгливости и тактичности, которая до сих пор мешала ему задать этот вопрос.

– Очень редко, – ответила Ада. – Но и мне редко доводилось так долго лежать без движения, не засыпая. Стоило мне подняться утром и немного подвигаться, и у меня сразу же включалось боковое зрение, хотя в те моменты я никогда не думала, будто кто-то «просыпается» у меня в голове. Если у тебя пропадает чувствительность в ногах, ты, наверное, можешь сказать, что они «уснули» – но когда они действуют, как положено, ты вряд ли станешь утверждать, что «ноги проснулись вместе с тобой».

– Хмм. – Лицо Сэта изображало легкую заинтересованность, но как бы он ни пытался избежать суждений в адрес Ады, слушать подобные откровения, не препарируя ее слов, не отделяя нитей вины и смягчающих обстоятельств, ему пока что не удавалось. Да, она обезличивала свою поперечницу, воспринимая ее, просто как часть своего тела, что демонстрировало поразительную грубость мышления – но если к такому образу мысли ее приучали с самого детства, а ее поперечница не могла даже подать голос, чтобы заявить о собственной индивидуальности, разве это не было бы для нее естественным порядком вещей?

При звуке шагов Сэт повернулся и увидел приближавшегося к загородке молодого южанца. Поначалу многие дети в поселке относились к гостям с любопытством, но впоследствии их интерес сошел на нет; этот же принадлежал к числу более настойчивых посетителей. Сэт назвал его Икбалом, в честь неугомонного младшего брата Амира.

Согнув все восемь ног, Икбал приподнялся как можно выше, а затем отстранил свои ступни от туловища, чтобы взглянуть на обиталелей загородки поверх стены. Затем он принялся громко тараторить с уханьем и воплями.

– Ну вот, теперь она проснулась, – пробормотала Ада, но все же учтиво повернулась к Икбалу, попытавшись сымитировать внимательную южанскую гримасу в надежде продлить беседу и сделать ее более осмысленной и для Икбала, и для Далии.

– Он что, приглашает нас выйти и поиграть, – вслух подумал Тео, – или хочет, чтобы мы уползли туда, откуда явились, и прекратили портить его город своим зловонием?

– Если его и правда так бесит наш вид, он давно мог что-нибудь в нас кинуть, – возразил Сэт. – Так что либо он боится, что за такие проделки его накажут взрослые, либо и правда относится к нам с дружелюбием.

Далия что-то пролепетала в ответ, совсем не испугавшись ни его причудливой анатомии – если вообще обратила на нее внимание, – ни напоминавшего какофонию голоса – который она явно слышала. Сэту ее реплики казалась совершенно непохожими на язык Икбала, как, впрочем, и на его собственный, однако Икбал, судя по всему, проявил в этом «не-разговоре» больше терпеливости, чем Марта – в тот раз, когда Сэт попытался наладить с ней контакт. Иногда они пытались перекричать друг друга, но такое случалось все реже и реже. Это нельзя было назвать настоящим разговором, но до тех пор, пока они оба проявляли интерес к речи своего собеседника, Сэт не оставлял надежды, что со временем их перебранка может развиться в нечто большее.

Когда Икбал ушел – Сэту показалось, что его позвал кто-то из взрослых, хоть он и допускал, что это могло оказаться простой случайностью – за дело взялся Тео.

– Тебе понравилось проводить время с Икбалом? Он такой хороший друг, раз решил тебя навестить. – Он продолжил в том же духе, снова и снова пересказывая их встречу Далии на языке ходоков, но немного разными словами и куда дольше, чем смог бы сам Сэт. Сэту легко давались детские игры, и он мог забавляться ими без малейших угрызений совести. Когда же он пытался вникнуть в эти просчитанные уроки языка, то слышал лишь безысходность.

Когда Тео, наконец, умолк, Ада тихо спросила:

– Знаешь, что сегодня за день?

Сэт пытался сбиться со счета, но тщетно. – Значит, у нас есть повод отпраздновать, – сказал он в ответ. – Есть шанс, что остальные уже направляются домой.

– Надеюсь, что так. Но когда они снова опустят гондолу, она уже не будет стоять на прежнем месте.

– Пожалуй, – согласился Сэт. – Но канатные бригады постараются сократить разницу до минимума. Если для ее поиска нам придется провести на склоне пару лишних дней, это будет меньшей из наших проблем.

– Пару?

– Когда мы вернемся домой и обменяемся с командой своими историями, – сказал Тео, – нас все равно посчитают везунчиками, даже если все остальные уже сегодня прокатятся в гондоле. Потому что когда мы снова окажемся на склоне, то будем сыты, снаряжены и подготовлены куда лучше остальных. Мы все видели лодки южанцев. Как ты бы предпочла отправиться на север – на новеньком двухярусном судне, которое они построят для своих дражайших кузенов в качестве компенсации за пренебрежение, которое невольно оказывали нам все это время, или на тех парусиновых поделиях, которые доставили нас в этот гиперболоид, и по факту были хороши лишь тем, что умещались в наших рюкзаках?