Грег Иган – Дихронавты (страница 49)

Поначалу Далия безутешно рыдала, но уже спустя несколько минут стала вести себя куда спокойнее – благодаря то ли беззвучному сюсюканью Тео, то ли ручному кукольному театру Сэта. Сэту уже начинало казаться, что самым милосердным был бы вариант, в котором препарат начисто лишал Далию способности что-либо понимать; возможно, это было лучше, чем жить, осознавая, как с ней обошлась Ада – и как Тантон обошелся с ее родственниками, – не говоря уже о последствиях того факта, что мир к югу от нее бесследно исчез.

– Кто-нибудь из южанцев приходил, пока я спал? – спросил он у Ады. Сэт не хотел донимать ее нескончаемыми беседами, но и не собирался полностью прекращать общение – как бы этому ни способствовала сама Ада.

– Нет.

– Мы с Тео хотим придумать им всем имена. Та, что перенесла нас из тележки, будет «Мартой», пока мы не узнаем, как ее зовут на самом деле. А, может, и чуть дольше, ведь даже если она назовет свое настоящее имя, нам, скорее всего, будет сложно его произнести.

Ада промолчала. Сэт обвел взглядом поселение; открытое пространство, оказавшееся в его поле зрения, выглядело пустынным. Южанцы, должно быть, предпочитали более прохладное время суток; и если так, ему придется скорректировать собственные ритмы сна.

Эта мысль подтолкнула Сэта к тому, чтобы на мгновение задуматься о состоянии, в котором находилось его собственное тело. Ему хотелось есть, но голод не был зверским; к тому же будить хозяев в надежде так скоро получить от них новую порцию еды, по его мнению, не стоило. Его мышцы изнывали одновременно от истощения и недостатка активности; левая рука не то, чтобы болела, а скорее, находилась в состоянии непрекращающегося, ошарашенного недовольства тем, что ее движение было неестественно ограничено, а ее саму, вопреки всему прошлому опыту, заставили нести на себе вес большей части тела.

Он уже хотел сказать самому себе, что к этому пора привыкнуть, когда его взгляд остановился на крытой части их загородки. Сэт подполз к сооружению. Крыша была достаточно высока, чтобы он мог ухватиться за нее, лежа рядом, а затем, используя на манер поручня, приподнять большую часть своего тела, используя в качестве точки вращения боковую часть стопы; в итоге, действуя методом проб и ошибок, он нашел положение, в котором ничего не задевал головой. В этом подвешенном состоянии он мог свободно размахивать левой рукой вперед-назад, пока его левое плечо блаженствовало, не чувствуя ничего, кроме воздуха.

– Тебе тоже надо попробовать, – сказал он Аде. – Что нас защищает от пролежней, то делает нас сильнее.

Сэт продолжал висеть, пока хватало сил, а когда правая рука устала, он приподнял себя при помощи левой, коснувшись предплечьем земли. Выворачивать руку в попытке убрать мешавшие северные пальцы на левой кисти было неудобно, так что он просто сделал для них ямки в земле.

Когда Сэт снова лег на землю, у него болели обе руки, но настолько хорошо он не чувствовал себя с того самого момента, как южанцы вытащили его из воды.

– Тебе стоит проделать то же самое со своими ногами, – предложил Тео.

– Значит, теперь ты у нас специалист по чужим телам?

– Я специалист по минусам неподвижности. Но если ты считаешь, что сможешь остаться ходоком, лишившись силы в ногах, то вперед.

– Марта всегда отнесет меня, куда нужно.

– Даже в Бахарабад?

Поерзав, Сэт сумел водрузить свою ступню на крышу. Правда, в отличие от кузенов-южанцев, у него не было хватательных пальцев на ногах. Попытавшись оторвать ногу от земли, он почувствовал, как проскальзывает его ступня. Он остановился и изогнул верхнюю часть туловища, чтобы было проще удержать равновесие. Затем он поднял левую ногу, от бедра до кончиков пальцев, и осторожно помахал ей вперед-назад. Ощущение было, без сомнения, приятным, но само положение – все таким же ненадежным. – В следующий раз попробую еще, – пообещал он Тео. – Теперь твоя очередь тренировать правый сонар, иначе Далия тебя обгонит.

Спустя какое-то время Сэт лежал на своей подстилке и, дожидаясь пробуждения местных, наблюдал за вращением линии светящихся точек, пытаясь глубже постичь ритмы этого нового мира.

– У них должна быть собственная миграция, – заключил он. – Если бы они оставались на одном месте, то климат рано или поздно стал бы слишком холодным; солнечный конус бы по-прежнему проносился мимо ближайшего провала, но с каждым разом это бы происходило все быстрее и быстрее, пока продолжительность «дней» не упала бы до долей секунды.

– Значит, их обитаемый круг должен соответствовать южной границе нашей собственной обитаемой зоны, – заметил в ответ Тео. – Только в отличие от нас, они не будут ограничены узкой полоской долготы.

– Да, но если сами провалы разделены такими громадными расстояниями, что жар одного остается позади гораздо раньше, чем ты достигнешь следующего, область, в которой климат благоприятствует сельскому хозяйству, может оказаться не такой уж большой. И когда наступит время перебираться на новое место, им придется совершить долгий переход по холодным землям.

– Похоже на то, – с неохотцей признал Тео. – Мы жалуемся на реки, которые меняют русло, но если бы местные узнали, что мы можем, как минимум, выбирать умеренную солнечную широту и жить при одной и той же температуре на всем продвижении к югу, то, наверное, бы ошалели от зависти.

– Лично я завидую возможности спланировать миграцию, просто оглядевшись вокруг. – Сэт взмахнул рукой, указывая на чашу гиперболоида, протянувшуюся до краев его поля зрения. – Там, где мы рискуем нарваться на утес, не имея ни малейшего понятия, что ждет нас впереди, они могут пользоваться самыми яркими из всех возможных маяков, которые заранее освещают им путь в течение многих поколений.

– Я же говорил, что это твоя родина. – Тео ненадолго задумался. – Но все, возможно, не так просто. Издалека один из этих провалов может показаться многообещающим, но если тебе в итоге не подойдут вода и климат, путешествие к следующему может занять немало времени. Бьюсь об заклад, им наверняка приходится высылать передовые отряды, чтобы выяснить, стоит ли перебираться на новое место всем остальным.

– Значит, у них, скорее всего, тоже есть топографы, в некотором роде. – Мысль внушала Сэту определенный оптимизм. Если южанцам не были абсолютно чужды цели их экспедиции, если бы они смогли понять, что привело сюда Сэта и остальных, то наверняка бы согласились помочь топографам вернуться домой с необходимой им информацией?

Когда свет начал меркнуть, а в воздухе появилось ощущение прохлады, поселение вернулось к жизни. Сэт слышал доносящиеся из домов голоса южанцев; их звуки казались настолько разнородными, что если бы он сам не увидел, как их издают местные, то, скорее всего, решил бы, что в этом рокоте участвуют четыре или пять разных видов.

Вскоре после этого они начали выходит из домиков, энергично шагая по открытому пространству поселка. Многие из них несли какие-то небольшие предметы, но ни на одном не было одежды; их мех, судя по всему, обеспечивал всю необходимую защиту от превратностей стихии – по крайней мере, в это время дня, – в то время как дома, главным образом, служили укрытием от Солнца. Сэт надеялся, что поблизости не водятся хищники; пока что ему не попалось ни одной травинки и ни одного существа, крупнее насекомого – не считая, понятное дело, самих южанцев, – так что животные, способные его съесть, едва ли смогли бы выжить здесь в обычных условиях. Но дерево, с которого сорвали сапоту, должно было расти неподалеку – если не в джунглях, то, по крайней мере, в саду.

Он заметил Марту, которая направлялась к загородке на шести ногах, неся новую порцию еды. Наблюдение за скоростью и расчетливостью ее движений могло еще больше укрепить его уверенность в собственной недееспособности, но вместо этого придало Сэту оптимизма. Каким бы враждебным ни казалось это место, он вовсе не обязан становиться его жертвой, если сумеет завести здесь подходящих друзей.

– Кажется, я влюбился, – пошутил он, обращаясь к Тео.

– Только, пожалуйста, ей об этом не рассказывай.

Добравшись до стены, Марта перебросила через нее фрукт, который несла в руках. На этот раз им оказалась не сапота; шанс попробовать что-то новое вызвал в нем приятное возбуждение, но вместо того, чтобы сразу броситься за едой, Сэт решил воспользоваться повернувшейся возможностью, чтобы вступить с местными в контакт.

– Спасибо за еду, – поблагодарил он, стараясь говорить как можно четче и глядя прямо ей в лицо. На мгновение их глаза встретились, но Марта просто скользнула по нему взглядом и, отвернувшись, ушла. – Спасибо! – прокричал он вслед.

Ада расхохоталась.

– Что в этом смешного? – спросил Сэт, радуясь, что она, наконец, ожила.

– Мы для них просто животные. Парочка странных, экзотических особей, которых они выловили из воды. Они не станут изучать наш язык и общаться с нами. А даже если такая мысль и приходила им в голову, с какой стати им так себя утруждать? У них наверняка есть тысяча дел поважнее.

Сэт почувствовал укол обиды, но был вынужден признать, что отчасти ее слова могли оказаться правдой. Они с Адой носили одежду, но что это значило для южанцев, которые ею не пользовались? Да, они видели Адин фрагмент лодки, но даже если и распознали в нем часть некогда действующего судна, откуда им было знать, что она построила его собственными руками – и сама же им управляла; она была всего лишь вымокшим, вопящим существом, уцепившимся за плавучие обломки корабля, которые сами по себе могли взяться откуда угодно. Что могло навести их на мысль, что эти животные были способны на сложное мышление, не говоря уже о речи?