Грег Иган – Амальгама (страница 66)

Период этого движения явно превышал временное окно, которое Рои могла отводить для наблюдений в течение каждой джонубной половины темной фазы; он, однако же, отличался от периода шомаль-джонубного цикла, поскольку при каждом ее возвращении огоньки располагались иначе. Для начала она предположила, что в двух шомаль-джонубных колебаниях умещалось примерно три цикла движения огоньков; как только Рои поняла, что именно нужно искать, ее гипотеза подтвердилась в ходе последующих наблюдений. Величина в две трети, впрочем, была лишь приближенной; более точно значение равнялось тринадцати двадцатым.

Вот тебе и простая геометрия.

– Если мы хоть что-то понимаем в орбитальном движении, – рискнул предположить Руз, – то эта величина должна быть связана с самим Осколком. Орбиты всех остальных тел никак не могли сговориться друг с другом насчет одного и того же периода.

Идея приписать происходящее вращению Осколка принесла бы Рои большее удовлетворение, если бы узоры, составленные из огоньков, двигались по небу на манер жесткой конструкции – именно так менялся окружающий пейзаж, когда она кувыркалась в полете, прыгая между стенами нулевой пещеры.

– Если эти тела действительно неподвижны, – возразила она, – то почему их вид все время меняется?

Руз задумался. – Если они находятся на большом расстоянии от нас, – сказал он, – то естественные траектории света на пути от них к нам могут зависеть от геометрии пространства-времени. Это не то же самое, что наблюдать предмет, который находится прямо перед нами – когда мы можем просто коснуться его и убедиться в том, что видимое реально. Если геометрия способна искривить естественную траекторию Осколка и заставить его двигаться вокруг Средоточия, то почему свет должен быть исключением?

– А. – Рои не понимала, как это допущение могло объяснить ту странную картину, которую ей явила пустота, но определенный резон в нем был. Они привыкли считать, что свет всегда движется по прямой, подобно камню, брошенному с большой скоростью внутри нулевой пещеры – пока какая-нибудь сила не отклоняла его в сторону. Но похоже, что даже свет был слишком медленным, а пустота – слишком большой, чтобы это сравнение оставалось в силе.

– Нам придется провести куда больше выкладок, – сказал она. Предположение Руза обнадеживало и обескураживало одновременно; обескураживало, так как усложняло интерпретацию наблюдений, а обнадеживало, потому что в его свете те же самые данные открывали куда большие возможности в плане проверки новых геометрических теорий, нежели единственное число – орбитальный период Осколка, – которое они изначально и собирались измерить.

Выбравшись наружу в восьмой раз, Рои почувствовала слабость. Несмотря на время, которое она отвела для восстановления после ушибов, оставшихся после бегства от Накала, полноценного отдыха у нее не было с самого начала наблюдений.

Здесь ее работа была почти завершена. Пусть огоньки и не двигались, как единое целое, а характер их дрейфа довольно сложным образом менялся в пределах разноцветной дуги, для их описания требовалось лишь ограниченное количество величин; Рои полагала, что уже близка к тому моменту, когда последующие данные будут лишь подтверждать результаты более ранних наблюдений.

Выбрав яркий огонек, за которым было легко проследить, она направила на него устройство слежения. Примерно на середине измерения моменты, в которые объект скрывался за прутьями, стали отличаться от величин, зафиксированных в этой части дуги, и Рои вдруг поняла, что ей следовало бы и раньше обратить внимание на этот яркий объект. Она узнала конфигурацию соседствующих с ним огоньков и могла с уверенностью сказать, что раньше этого лучезарного чужака среди них не было.

А значит?

Этот объект мог располагаться ближе остальных. Возможно, его орбита вокруг Средоточия проходила так близко, что его собственное движение стало заметным на фоне синхронизированного вращения всех прочих тел.

Неужели это и есть их потерянная половина, второй Осколок?

Идея была довольно заманчивой, но с какой стати летящая в пустоте половина Осколка светилась и была видна невооруженным глазом, если на их собственной половине было темно? Поборов усталость, Рои стала внимательно следить за движением объекта, пока крик Руза своевременно не напомнил ей, что пора возвращаться.

Услышав эту новость, Руз воодушевился. – Я должен увидеть это своими глазами, – настоял он. Рои слишком устала, чтобы спорить; нельзя было исключать, что если пустота причиняла ей какой-то вред, то проявиться он мог лишь спустя какое-то время. И все же, после того, как она сама пережила столько вылазок, отказать Рузу в одном коротком путешествии означало поддаться паранойе.

– Сначала мне надо отдохнуть, – сказала она. – Кажется, я знаю, где он появится в следующий раз. Можем подняться туда вместе.

Отыскав в стене подходящую трещину, Рои отключила свое зрение, оставив в сознании лишь круговорот светящихся дуг. Понимание, в котором они так нуждались, казалось недостижимым, но стоило подумать о том, как многому они научились со времен первых экспериментов, которые Зак провел в нулевой пещере, как Рои ощущала прилив оптимизма. Даже Встряска, которая по масштабу угрозы и вызванных ею потрясений, превосходила все, с чем когда-либо сталкивалась Рои, открыла им этот ценнейший источник новой информации.

Иногда ей казалось, будто внутри нее борются два разных человека. Один тосковал по старым временам, когда она ухаживала за полями, наслаждаясь незамысловатым блаженством совместного труда; эта часть ее «я» желала лишь вернуться к той бессменной рутине и чувству принадлежности, настолько сильному, что заглушало все остальное. Чем-то это напоминало сам Накал – нескончаемый свет, нескончаемый источник пропитания.

Другая ее часть от этих воспоминаний приходила в ужас. Она по-прежнему испытывала радость от принадлежности к общему делу, но выбранная ею работа была совершенно иной. Если раньше в конце каждой смены она бездумно удовлетворялась одним и тем же пейзажем здоровых полей, то теперь черпать ощущение успеха ей удавалось лишь в чем-то новом: в открытии, противоречии, неожиданном повороте, который выворачивал их прежние догадки наизнанку. Если бы им однажды удалось раз и навсегда покончить с тайнами веса и движения – и наследие Зака, наконец-то, бы подарило его народу власть над собственной судьбой, – она, как и все остальные, была бы рада возвращению спокойной и безопасной жизни, но в то же время не представляла, как в таком мире сможет выжить ее вторая ипостась.

Руз был моложе и куда более отдохнувшим, чем она сама, поэтому Рои пустила его вперед. Она услышала восторженный возглас, с которым Руз выбрался на поверхность. Когда она присоединилась к нему, он уже стоял рядом с устройством слежения.

– Дай-ка я сориентируюсь, – сказал он. – Рарб в той стороне, по касательной к орбите Осколка. – Он махнул трубкой отслеживающего устройства в направлении центра дуги. – А там – гарм, в сторону Средоточия. Он повернул устройство влево, от дуги. – Значит, если со стороны гарма пустота выглядит совершенно черной, то со стороны сарда эта светящаяся дуга изгибается в направлении рарба. Те же самые основные факты он слышал и от Рои, но наконец-то увидев странную геометрию пустоты собственными глазами, похоже, вновь испытал тягу к поиску объяснений. – Четверть круга. Почему именно четверть? Снизу половину обзора закрывает сам Осколок, но с какой стати мы должны видеть свет только в половине видимого нам неба? Немного помедлив, он сам ответил на свой вопрос. – Недостающая половина находится со стороны Средоточия. Значит, дело именно в нем.

– Ты всерьез считаешь, что отсюда до Средоточия почти столько же, сколько и до самого Осколка – на котором мы сейчас стоим? – удивилась Рои. Подобная перспектива приводила в ужас. В ее представлении Средоточие всегда было чем-то маленьким и далеким и вовсе не производило впечатление нависающей над ними громадины, которую они могли случайно зацепить, подобно невнимательному бегуну, задевающему стены туннеля.

– Может быть, не до самого Средоточия, – ответил Руз. – Но представь, что мы находимся рядом с точкой, в которой орбиты теряют устойчивость. Представь эту область пространства в виде гигантского шара, окружающего Средоточие. Пусть в нем и нет твердой материи, но свет, вполне вероятно, не может пробиться к нам сквозь его объем, так как изгибается и вместо этого попадает в само Средоточие. Рядом с нами нет ни камней, ни металла – ничего, похожего на Осколок у нас под ногами, но геометрия все равно загораживает нам обзор.

– Звучит разумно, – согласилась Рои. Она попыталась представить траектории, по которым бы двигался свет, приходящий к ним из отдаленных глубин пустоты. – Но свет, однако же, не движется по круговым орбитам, так что точки, в которых он захватывается Средоточием, могут не совпадать с точками нестабильности Осколка. Жаль, что я не знаю точного направления на рарб и гарм; если бы мы измерили угол между рарбом и началом дуги, то, возможно, смогли бы добыть из этого полезную информацию.

– Тан, скорее всего, придумает, как это сделать; команде разметчиков приходится заниматься и более хитроумными расчетами – для них это в порядке вещей. – Руз обвел дугу взглядом. – А это и есть тот яркий огонек, про который ты говорила? У правого края, чуть выше Осколка?