Грег Иган – Амальгама (страница 67)

– Да.

– Нам нужно отрядить сюда кого-нибудь из новых работников, – предложил он. – Чтобы они постоянно проводили измерения, смена за сменой. Зная орбиту Осколка и траектории, по которым свет движется в пустоте, мы наверняка сможем определить точный вид геометрии.

– Будем надеяться. – Рои точно не знала, насколько сложной может оказаться новый вариант геометрии. Теперь, когда они знали, что ей не свойственна идеальная симметрия, геометрия могла оказаться настолько же запутанной и нерегулярной, как стены их туннелей.

Руз фиксировал время, за которое Странник успевал преодолеть очередной отрезок своего путешествия по дуге. Рои, освободившись от сковывавшего ее взгляд устройства, вглядывалась в пустоту, размышляя над природой этих огоньков. Возможно, они были крошечными кусочками Накала, каким-то образом отделившимися от общей массы? Она не понимала, почему Накал был ограничен всего одной плоскостью, но некоторые его части, как вариант, могли вырываться на свободу, покидая диск.

С другой стороны, все могло быть совсем наоборот. Вероятно, эти огоньки изначально двигались свободно в самых разных направлениях, но геометрия в окрестностях Средоточия со временем собрала их вместе, затянув в общую плоскость. В таком случае огоньки были не отпрысками Накала, а его источником, подпиткой.

У Рои закружилась голова, но ей почти удалось это представить: пустоту, заполненную огоньками, которые устремлялись к Средоточию, сметавшему их в единую плоскость из ветра и света. Таков был мир, окружавший Осколок до Встряски, а ведь изнутри он казался безграничным и неизменным. И все же мало-помалу даже частицы ветра в конечном счете оказывались так близко от Средоточия, чтобы безвозвратно упасть в самый центр. А значит, чтобы питать Накал, снаружи должны прибывать все новые и новые огоньки.

Ей не терпелось поделиться своими идеями с Рузом, но это можно было отложить до возвращения внутрь Осколка; сейчас ему стоило сосредоточиться на измерениях. Она наблюдала за плывущими по разноцветной дуге огоньками, как вдруг Странник неожиданно вспыхнул. На конце острия, рассекшего его на две части, расцвел огонек поменьше, который тут же полетел прочь.

– Ты видела?.. – произнес Руз.

– Да.

– Что это было?

Более мелкая точка исчезла; Рои не знала точно, оказалась ли та за пределами видимости или просто затерялась в общей массе, но сейчас никакого движения она не видела.

– Скорее всего, часть Странника оторвалась под собственным весом, – предположила Рои. – Похоже на деление нашего Осколка.

– Он все еще там, – заметил Руз. – И ничуть не потерял в яркости.

– Это не камень, – сказала Рои. – Он не развалится на части, как твердый материал. Камень сам по себе не светится, а здесь мы имеем дело с ветром и светом – с тем, из чего состоит Накал.

– Разве у ветра и света хватит сил, чтобы не рассеяться в пространстве? – возразил Руз.

– Не представляю, – ответила Рои. – Мы еще так многого не знаем.

Темная фаза почти завершилась; добравшись до трещины, они начали спускаться внутрь.

Они решили, что пора возвращаться на нулевую линию, чтобы сообщить остальной команде печальную новость о смерти Зака, а затем направить их совместные усилия на попытку объяснить новые наблюдения. Они положили световую машину в тележку Зака и стали тянуть ее по очереди.

Путь вниз не требовал больших усилий, а световая машина помогала им избегать лишних остановок и двигаться в хорошем темпе. Пока они пробирались по туннелям в тусклом свете машины, Рои поймала себя на мыслях о собственных детях – вылупились ли они из яиц, начали ли учиться у Гула. Пусть среди них вырастет еще один или два Зака. Осколку они понадобятся.

Неожиданно туннель окатило яркое свечение. Рои напряглась и вцепилась в пол, готовясь к очередной Встряске. Руз тащил тележку позади нее; Рои услышала, как он, не успев затормозить, сделал еще пару неохотных шагов, прежде чем замереть на месте вслед за ней.

Достигнув пика яркости, свет пошел на убыль. Через несколько сердцебиений они снова оказались в темноте; машина продолжала усердно работать, но Рои не заметила ее свечение из-за вспышки, ослепившей ее глаза. Ни Встряски, ни изменений веса не последовало.

Первым заговорил Руз. – Это обломок, который отделился от Странника прямо у нас на глазах.

– И он только что пролетел мимо нас, – добавила Рои. – Встряска могла оказаться чем-то похожим, разве что обломок был крупнее или удар более прямым. – Теперь она не сомневалась в том, что ее догадка насчет огоньков была верной: они питали Накал, и процесс этот протекал довольно бурно. – Геометрия разрывает Странника на части, и некоторые из его осколков падают в Средоточие. А мы расположены так близко к Средоточию, что часть из них неизбежно полетит в нашу сторону.

Световая машина затихла.

– Тогда где же нам будет безопаснее? – спросил Руз. – Нам нужно отдалиться от Средоточия, потому что иначе следующая Встряска может вытолкнуть нас за точку невозврата. Но если туннель Барда будет завершен и мы сможем увеличить расстояние между Осколком и Средоточием, то где гарантия, что в итоге мы не столкнемся с самим Странником?

– Утверждать что-либо наверняка мы не можем, – ответила Рои. – Все, что нам остается – это поступать, как нас учил Зак: измерять, делать расчеты и прилагать усилия, чтобы разобраться в происходящем.

Руз нервно шевельнулся в темноте. – Сколько поколений нам потребуется, чтобы выбраться из этой ловушки, не угробив самих себя?

– Возможно, хватит и одного, – с надеждой в голосе ответила Рои, снова вспомнив о своих детях. Если бы они с самого детства учились жонглировать шаблонами и рассчитывать геометрию пустоты, то им, возможно, пришлось бы не так тяжело, как старшему поколению.

– Столько времени у нас может и не быть, – сказал Руз.

ГЛАВА 17

– В том, что они разумны, сомнений нет, – сказал Ракеш. – Как и в том, что балдж не самая безопасная часть галактики. Вопрос в том, поймут ли они, что именно мы можем им предложить.

Парантам пристально посмотрела на него с противоположного конца кабины управления. – Скорее всего, нет. Не сразу. Возможно, со временем мы смогли бы до них достучаться.

– Сколько времени у нас в запасе.

– Сейчас Ковчегу ничего не грозит.

– Мы вряд ли сможем оказать им серьезную помощь, если сами окажемся в изгнании.

– Ты про историю Кси? Боишься, что Амальгама не впустит нас обратно, если мы не успеем выбраться раньше, чем новости о Лал обойдут весь диск?

– По-твоему, я веду себя, как параноик?

– Не знаю. – Парантам задумалась. – В Амальгаме сильны не только традиции гостеприимства, но и склонность разрывать отношения с теми, кто ею злоупотребляет. Я думаю, все сведется к тому, во что поверят люди: была ли Лал частью злого умысла Отчуждения или настоящей путешественницей, которая просто решила замести следы.

– Либо, за отсутствием веских доводов и с той, и с другой стороны, – предположил Ракеш, – все сведется к тому, как далеко они будут готовы зайти с презумпцией невиновности – как именно взвесят возможные риски.

– И каковы же эти риски? Даже если отчужденные начнут притворяться гражданами Амальгамы, вместо того, чтобы прятаться у себя в балдже, для нас они из-за этого опаснее не станут.

– Может, и так, но обманывать нас им не следовало. Как раз из-за этого их тяжело простить. И из-за этого же им так сложно доверять.

– Возможно, им пришлось солгать. – Парантам развела руками. – Это мое тело? Была ли я с ним рождена? И лгу ли я, делая вид, что живу в нем так же, как ты живешь в своем?

– Если им по силам притвориться Лал, то они уж точно были в состоянии сказать: «Мы, кстати говоря, не те, за кого себя выдаем».

– То, что мы можем вложить эти слова в уста Лал еще не означает, что они были на это способны – или были в состоянии понять, почему мы от них этого ждем.

Ракеш обхватил голову руками. – Забудем об Отчуждении. Как мы поступим с обитателями Ковчега?

– Будем продолжать их изучать, пока что-то не прояснится, – ответила Парантам. – Если бы ты разрешил мне прогнать кое-какие симуляции…

– Они разумны и имеют право на неприкосновенность частной жизни. Без их информированного согласия так поступать нельзя.

– Однако шпионить за ними мы можем сколько угодно?

– Одно дело, – с жаром возразил Ракеш, – тайно подсылать аватары, чтобы понаблюдать за их поведением на публике, а другое – украсть образцы ДНК для прогона имитационных моделей.

– И чем же их поведение на публике отличается от всего остального? Они не стремятся к уединению, каким бы делом ни занимались.

– Все упирается в их согласие, а не в социальные табу.

Парантам воздела руки в знак капитуляции. – Это ты их собрат, ты дитя ДНК. Тебе и решать, а я буду просто держать рот на замке.

Ракеш понимал, что его слова непоследовательны, но все же был вынужден защищать найденный им компромисс.

Жители Ковчега владели речью – и устной, и письменной. У них были инструменты, сельское хозяйство, промышленное производство. Они практиковали разделение труда: каждый из них играл определенную роль, поддерживая Ковчег в рабочем состоянии. Сначала Ракешу казалось, что эти роли были проявлением врожденных биологических каст, но впоследствии выяснилось, что это не так. Работники вовлекались в коллектив при помощи социально опосредованного механизма формирования привязанности, воздействие которого, несмотря на всю его мощь, все же можно было обратить; в определенных обстоятельствах их могли переманить в другую команду силой.