Грег Иган – Амальгама (страница 62)

Исследовательские аппараты дополнили эти результаты анализом теплового бюджета, который показал, что значительная часть энергии ветра рассеивалась в виде тепла, причем характер этого превращения нельзя было объяснить за счет одной лишь турбулентности. Отсюда следовало, что по количеству находящейся внутри биомассы этот Ковчег должен был, по крайней мере, в десять тысяч раз превосходить своего менее населенного собрата.

– Давай посмотрим, не захочет ли кто-нибудь с нами побеседовать, – предложила Парантам. При помощи одного из зондов она разослала приветственный сигнал, охватив всю зону спектра от самых длинных волн, какие только можно было применить для этой цели, до глубокого инфракрасного излучения. Плазма аккреционного диска, которую постоянно перемешивало магнитное поле нейтронной звезды, была не самым лучшим радиоприемником, однако более короткие волны не смогли бы пробиться сквозь стены Ковчега, а внешних антенн или детектор, на которые их можно было бы нацелить, обнаружить не удалось. В стенах первого Ковчега имелись длинные жилы, состоящий из проводящего ток материала, но даже если они были изначальной частью его конструкции, к настоящему моменту, скорее всего, рассыпались и превратились в пыль. Это, впрочем, могло и не быть признаком упадка и разрухи, а всего лишь указывать на смену технологической базы, при которой существующая инфраструктура шла в расход, приспосабливаясь для новых целей.

– Мне не по душе вламываться в Ковчег, пока мы не дали им возможности ответить. Сложно сказать, как должно выглядеть наше предупреждение, учитывая, что они, похоже, совсем не интересуются внешним миром, но нам стоит хотя бы попытаться.

– Звучит вполне разумно, – согласилась Парантам.

Но было ли разумным заходить внутрь? Ракеш попытался отстраниться от своих насущных планов и взглянуть на ситуацию объективно. Вне зависимости от того, жили ли в местном Ковчеге потомки единой культурной династии, уходящей корнями в цивилизацию сталеваров, эти существа, а может быть, уже их предки, претерпели немало бед от неподвластной от стихии. Имели ли они право приложить все усилия, чтобы заглушить окружавшую их Вселенную и жить своей жизнью внутри этого кокона? Амальгама действительно была в силах предложить им куда более безопасные условия, чем те, которыми могла похвастаться даже самая стабильная орбита в этой коварной части космоса, но было бы наивным считать, что попытка контакта произведет на них нейтральное впечатление. В диске Амальгама обычно не вступала в контакт с цивилизацией, прежде чем та осваивала межзвездные путешествия; исключения из этого правила нередко заканчивались неприятностями.

Он повернулся к Парантам. – Если предположить, что Ковчег населен, то разве Отчуждение не в состоянии обеспечить их безопасность? По-твоему, они действительно не знали об этом месте, пока сюда не пришли мы?

– А кто сказал, что они за ними не присматривают? – возразила она. – Они может быть, прямо сейчас корректируют орбиты местных звезд. Возможно, они уже заключили эту искру жизни в свои гигантские ладони, чтобы уберечь ее от опасности – и делают это с той же педантичностью, с какой защищают балдж от незваных гостей.

– Тогда зачем мы здесь? Чего они от нас хотят?

Парантам покачала головой. – Я могла бы состряпать полуправдоподобную теорию о том, что они ищут компаньонов для этих одиноких подкидышей, но, по правде говоря, просто не знаю. К тому же читать их мысли – не наше дело; наши обязанности касаются лишь обитателей Ковчега.

– Но в чем именно состоят эти обязанности? – Ракеш сам не до конца осознавал, как сильно был напряжен, пока не услышал это в собственном голосе. Он не хотел взваливать на свои плечи судьбу цивилизации, но в то же время не мог просто развернуться и уйти. Люди, пережившие скитания своего мира между звездами, пережившие его крушение, заслуживали прибежища. Но чего ему точно не хотелось, так это бесцеремонно ввалиться туда и разрушить их рай, если они все-таки сумели обрести его на новом месте.

– Неважно, управляют ли отчужденные нами откуда-то из-за кулис, неважно, есть ли им вообще какое-то дело до этого места – в конечном итоге мы можем полагаться лишь на собственное суждение, – сказала Парантам. – Все, что нам остается – это действовать с осторожностью. Я думаю, нам стоит выждать несколько недель, чтобы дать им возможность ответить на наше сообщение. Если никто не отзовется, мы как можно незаметнее войдем внутрь и посмотрим что к чему.

Стоя на поверхности Ковчега в точке максимального сближения с нейтронной звездой, Ракеш чувствовал плазменный ветер и приливную силу тяготения, которые пытались столкнуть его, отбросив в аккреционный диск. Все равно что висеть вверх ногами на сильном ветру, но при слабой гравитации и очень низком давлении. Липкие подушечки на ступнях желейки могли без труда сопротивляться натиску его веса, но постоянное тянущее усилие все же вызывало дискомфорт. Неудивительно, что за все время наблюдения они ни разу не видели местных жителей, которым бы, несмотря на все риски, хватило глупости выйти наружу.

– Давай, нам сюда, – сказала Парантам. Он направился следом за ней по серой равнине; его липкие стопы ощущали шероховатость, хотя на глаз поверхность казалась гладкой и практически не была изъедена кратерами. Окружавшая их плазма была невероятно горячей, но отличалась крайне низкой плотностью; исходя из абсолютной температуры, можно было подумать, что она способна моментально поджарить все что угодно, однако расчет энергетической плотности показывал, что в реальности все обстояло куда более мирно. Внутренний край диска вместе с падающей на поверхность звезды плазмой испускал жесткое излучение, которое было бы губительным для любой органики, но их аватарам ничего не угрожало, а внутри их защитой будут служить стенки самого Ковчега.

Обнаруженная ими трещина оказалась еще уже предыдущей, и чтобы попасть внутрь, им пришлось уменьшить своих аватаров. Первой вошла Парантам, за ней последовал Ракеш; просунув внутрь руку, он согнулся в три погибели, как следует ухватившись за стену, прежде чем оторвать подошвы от земли. Они могли бы воспользоваться ионными двигателями и возложить навигацию внутри трещины на автопилот, так что им даже не пришлось бы касаться ее краев, но в понимании Ракеша это бы свело на нет все ощущение присутствия; с тем же успехом он мог бы отправить сюда исследовательский зонд и просто наблюдать за происходящим через камеры. Как бы это ни восприняли местные жители, Ракешу было куда приятнее заявиться без приглашения в виде аватара, чем посылать в Ковчег автономное разведывательное устройство; ему казалось, что так он ведет себя более уважительно, а не действует исподтишка. Эта особенность, вне всякого сомнения, была проявлением его культурных предубеждений, но в том, что касалось принятия решений эти установки за неимением лучшего варианта пока что были ничем не хуже других.

Как только они добрались до места, защищенного от прямого воздействия ветра, на каменных породах Ковчега стала появляться грибковая поросль. Ракеш взял несколько образцов и отсеквенировал их ДНК; несмотря на существенные отличия в геноме, отвечавшие за адаптацию к новой среде обитания, в них явно прослеживалось родство с видами, населявшими первый Ковчег. Когда они стали взбираться по стенам, свет звезд вскоре исчез за краем извивающегося прохода, но на этот раз видеть им помогало не только тепловое излучение самого Ковчега: местные породы были прозрачны для полосы терагерцовых волн, которые испускались электронами, закрученными вокруг линий магнитного поля плазмы. Судя по всему, эта часть спектра соответствовала преобладающим частотам плазмы, окружающей естественную орбиту Ковчега и, стало быть, почти наверняка составляла часть общего замысла. Созданное ковчегостроителями убежище не было мрачным миром подземных туннелей и пещер; они создали мир стекла и отправили его в плавание по океану света.

Сочетание методов обработки визуальных данных, которыми они воспользовались в предыдущем Ковчеге, с чувствительностью к этой части спектра, дало на удивление хорошие результаты; несмотря на то, что получаемая ими информация сильно отличалась от той, что давало обычное рассеяние света при контакте с различными поверхностями, использование нужных подсказок позволяло получить не менее богатый и детализированный спектр ощущений. Ракеш осознал, что способен различить большую часть разновидностей грибка по их внешнему виду и даже заметить те, что прятались под слоем другого вида. Поначалу он испытал настоящий шок, обнаружив, что абсолютно непрозрачных материалов в этой части спектра практически не было; но стоило лишь смириться с этим фактом, и потенциальное замешательство теряло силу. Он по-прежнему мог определить, какой из двух предметов в области прямой видимости находится ближе; нужно было всего лишь отказаться от привычных ожиданий, что ближайший объект непременно закроет собой более далекий.

Они миновали точку, где из тела грибка начинали расти усики, оплетавшие разлом по всей его ширине. Имитационные модели на базе грибкового генома, насколько было известно Ракешу, показывали, что эта структура впоследствии должна была разрастись до целой сети, способной захватывать дрейфующий материал – включая как «песок», образующийся в результате эрозии пород Ковчега, так и богатые минералами останки микроорганизмов – а затем использовать его для восстановления стены. Через век-другой трещина, вполне вероятно, закроется полностью.