Грег Иган – Амальгама (страница 61)

В сознании Рои не осталось сомнений: это и есть трещина на краю Осколка, ведущая к тому, что лежало за его пределами. Когда темнота опустится в следующий раз, они, ничем не рискуя, окажутся по другую сторону от Накала, и пустота раскроет свои секреты тому, кто отважится сделать шаг наружу.

ГЛАВА 15

Ракешу снилось, что он был ребенком на Шаб-е-Нуре и нырял в реку вместе со своими друзьями, как вдруг среди них появилась Парантам. Она стояла на берегу и улыбалась. – Мы нашли Ковчег, – сказала она.

– Я сплю или это все наяву? – спросил он.

– И то, и другое, – ответила она.

Его друзей эта новость, похоже, обеспокоила. – Не волнуйтесь, – сказал он им. – Я вернусь, как только улажу это дело. – В его груди возникло нарастающее ощущение паники. Почему он не мог вспомнить имена этих детей?

– Если только мы тебе позволим, – мрачно заметил один из них.

Ракеш проснулся. Слова насчет ковчега ему не привиделись; переданный телескопом отчет проник в его мозг, и новость просочилась в сценарий сновидения.

Он вошел в кабину управления. – Я как раз собиралась тебя будить, – сказала Парантам.

– Новости сделали это за тебя.

– Что скажешь?

Ракеш изучил данные. Нейтронная звезда, рядом с которой обнаружился Ковчег, располагалась в двадцати световых годах от центра галактики. Несмотря на то, что сборка телескопа была завершена на девяносто процентов, изображение их находки представляло собой лишь крохотное пятно темноты на фоне сияния аккреционного диска. Ее спектр, впрочем, не оставлял повода для сомнений; объект состоял из того же материала, что и провальный Ковчег, оставшийся в другой звездной системе.

Найденный ими Ковчег должен был омываться мощными потоками ветра, вызванного разницей в орбитальной скорости по всей длине объекта. Несмотря на агрессивное окружение, его орбита, по всей видимости, не менялась на протяжении пятидесяти миллионов лет; пассивная асимметрия не давала Ковчегу упасть внутрь орбиты, позволяя извлекать энергию из ветра, если он оказывался слишком близко от нейтронной звезды. Он находился именно в той среде, для которой и был создан. Если его создатели выжили, то искать их следовало именно здесь.

– Нас здесь что-нибудь удерживает? – спросил он, как бы размышляя вслух. Они уже построили коммуникационные узлы, при помощи которых телескоп мог передать информацию обо всех новых находках на «Обещание Лал»; перед отправлением они могли бы направить его на их пункт назначения; если же им придется отправиться дальше, на новом месте вместо себя можно было оставить передатчик.

– Лично я никаких причин не вижу, – ответила Парантам.

Ракеша охватило внезапное ощущение тревоги. – А если второй Ковчег тоже окажется пустым?

– Тогда мы дождемся, пока телескоп не найдет следующий. – Даже если все успешные Ковчеги изначально стали спутниками этой нейтронной звезды, отсюда еще не следовало, что она смогла их все удержать. Если их количество было достаточно велико с самого начала – или если Ковчегостроители достигли процветания в своей новой среде и придумали, как построить новые – то жизнеспособные ковчеги вполне могли занять орбиты вокруг нескольких нейтронных звезд.

– А если не найдет?

Парантам подошла к нему и коснулась рукой его щеки – почти что материнский жест, выражавший смесь нежности и раздражения. – Тогда наше пребывание здесь закончится. Мы отправимся дальше. – Она убрала руку. – Но пока до этого не дошло, так что может уже прекратишь ныть? Что бы ни находилось в том Ковчеге, от своих создателей его отделяет пятьдесят миллионов лет, так что я не стану делать каких-либо предположений о природе его обитателей. Но в первом ковчеге жизнь теплилась даже спустя пятьдесят миллионов лет энергетического голода. Мы уже имели дело с наихудшим сценарием. Мы видели пустыню, а теперь отправляемся на поиски оазиса.

Когда их хозяева пересобрали тела Ракеша и Парантам и снова их разбудили, небо из ослепительно яркой соляной крошки превратилось в светящееся молоко. Став в пятьдесят раз плотнее, оно потеряло всякий ощутимый намек на черноту. Ближайшие звезды по-прежнему затмевали яркий фон, образованный расположенным позади них скопищем, но контраст стал куда более размытым. Ночь превратилась в день; казалось, будто они снова оказались на Массе, где звезды балджа можно было увидеть на бледном сумеречном небе задолго до наступления темноты.

Когда в поле зрения показался аккреционный диск, окружающее небо померкло на его фоне, хотя зрелище произвело отнюдь не такое впечатление, какое могло бы, случись это посреди темной ночи в галактическом диске. Хотя там для него все равно не было подходящих условий. Речь, конечно, не шла о пылающей рентгеновским излучением двойной системе, в которой нейтронная звезда энергично срывала кожицу с летающего поблизости компаньона, но по-настоящему изолированных звезд в этой части космоса не было, и свечение аккреционного диска поддерживалось единым выдохом тысяч соседей. Даже сама нейтронная звезда почти что терялась в ярком центре диска, где из орбитальной плоскости вырастал узкий плазменный джет. Дни ее существования в облике обыкновенной звезды давно ушли в прошлое, но жизнь в ее окрестностях, вполне вероятно, появилась только после того, как звезда променяла свой термоядерный свет на эпоху возрождения, обязанную своим существованием силе гравитации.

Поскольку Ковчег был слишком мал, чтобы его можно было рассмотреть невооруженным глазом, находясь на их отдаленной наблюдательной позиции, Парантам направила на него бортовые телескопы, одновременно управляя запуском исследовательских аппаратов. Серый овоид достигал шестисот метров в длину – так же, как и первый ковчег, который они оставили в другой системе, – но его поверхность выглядела гораздо более гладкой. Это могло означать, что грибки лучше справлялись с его восстановлением, а могло всего-навсего указывать на то, что этот Ковчег избежал столкновений с большей частью обломков, оставшихся после разрушения его родной планеты.

Ковчег вращался, находясь под влиянием приливного захвата: оборот вокруг своей оси он совершал ровно за то же самое время, которое требовалось, чтобы завершить один орбитальный цикл, и в результате всегда был обращен к нейтронной звезда одной и той же стороной. Благодаря этому соотношение растягивающих и сжимающих приливных сил оставалось постоянным, а материал ковчега мог раз и навсегда принять под действием этих сил нужную форму вместо того, чтобы претерпевать бесконечные циклы деформаций; так, скорее всего, было не всегда, однако постепенно растрачивание энергии вращения на постоянное изменение формы рано или поздно должно было синхронизировать осевое вращение с орбитальным. В фиксированной ориентации, которой в итоге достиг Ковчег, его длинная ось, однако же, не была направлена прямо на нейтронную звезду; снабженное комментариями изображение, которое им передавал телескоп, отличалось заметным наклоном, и причиной тому был крутящий момент, созданный орбитальным ветром.

Ракеш спрашивал себя, была ли эта накренившаяся башня создана с учетом того, что ей неизбежно пришлось бы встать под углом. Внутри Ковчега, который они посетили, царила практически полная невесомость, здесь же орбита, находившаяся на расстоянии пятидесяти тысяч километров от нейтронной звезды, была достаточно компактной, чтобы Ковчег мог ощутить на себе действие приливных сил. Пока они дожидались исследовательских аппаратов, Ракеш открыл карту первого Ковчега, чтобы выяснить, где по замыслу его создателей должны были находиться «верх» и «низ». Похоже, что ковчегостроители решили перестраховаться: форма большинства пещер была близка к сферической, поэтому выбор той или иной поверхности в качестве «пола» не требовал какой-либо особой ориентации. Той же логике подчинялись и туннели, протянувшиеся во всех возможных направлениях. Создатели Ковчега постарались учесть случайные риски, но явно не рассчитывали на то, что приливная гравитация вырастет настолько, что станет определяющим факторов в жизни его обитателей. Они верили, что благодаря своей ветровой плавучести Ковчег будет находиться в пределах благоприятных орбит, и в данном случае оказались правы: по оценкам максимальная величина местной гравитации, в сочетании с центробежной силой, вызванной вращением самого Ковчега, была примерно в шесть раз меньше силы тяготения на поверхности их родной планеты.

Исследовательские аппараты достигли цели. Ракеш с тревогой наблюдал, как нейтринный томограф медленно накапливал информацию, и из тумана постепенно проступали очертания монолитного лабиринта. Градиенты плотности стен и внутренняя структура в целом довольно сильно напоминали первый ковчег, хотя туннели были проложены иначе. На сей раз эти градиенты оказались к месту: ветер, согласно моделям, рассеивался, проникая в мертвую зону вокруг центра, где скорость обращения плазмы совпадала с орбитальной скоростью самого Ковчега. Собственно говоря, как показало сканирование, главное отличие между двумя ковчегами заключалось именно в их центральной части; если в первом было полно обломков и нуждавшихся в ремонте трещин, то второй находился в идеальном состоянии.