Грег Иган – Амальгама (страница 41)
Простой эксперимент Зака с запуском камня вдоль нулевой линии был весьма убедительным: он ясно давал понять, что Осколок вращается, пока камень находится в полете. Наверняка должен быть способ напрямую измерить вращение Осколка, опираясь на этот эффект – без усложнений, которые вносил гарм-сардовый вес. Если бы камень мог каким-то образом оставаться в движении – оставаясь при этом вблизи нулевой линии – его траектория стала бы эталоном, относительно которого можно было оценить вращение самого Осколка.
Но как обуздать движение, не останавливая его?
Найдя ответ, Рои развернулась и направилась прямиком в нулевую пещеру. Оказавшись на месте, она не застала там Зака, но без тени сомнения решила воспользоваться его запасами материалов. Теперь они были рабочей бригадой. Эти вещи были их общими инструментами, а вовсе не сокровищем одинокого эксцентрика.
Когда пришел Зак, она как раз доделывала свой аппарат; методом проб и ошибок она выяснила, что исходная конструкция нуждается в доработке. Два камня одинаковой массы были надежно приклеены к концам небольшого стержня. Стержень мог свободно вращаться относительно центра, через который была продета жесткая металлическая проволока, согнутая в форме прямоугольной опорной рамки – достаточно большой, чтобы стержень мог непрерывно вращаться, не встречая помех. Еще одна ось, расположенная напротив стержня, соединяла рамку с проволокой, обозначавшей нулевую линию; благодаря ей рамка могла свободно вращаться относительно оси шомаль-джонуб.
После взаимного обмена приветствиями Зак молча наблюдал, как Рои смазала оси, отметила исходную ориентацию рамки на карточке, прикрепленной к расположенной чуть выше проволоке, и, наконец, щелкнув по стержню, привела его во вращение.
В первоначальном варианте стержень должен был вращаться вокруг одного из своих концов, а единственный камешек был закреплен на другом, однако такая конструкция оказалась неустойчивой и нещадно дрожала, заставляя рамку сползать то вперед, то назад. В новом варианте эти недостатки, похоже, были исправлены. Теперь Рои оставалось только ждать.
Медленно, но верно плоскость вращающегося стержня начал поворачиваться. Или, наоборот, оставалась неподвижной, в то время как все, что находилось в пещере, все содержимое Осколка, поворачивалось вокруг нее.
– Ну и кто теперь в этом усомнится? – просто сказал Зак.
Не нужно было измерять скорость камней. Не требовалось никаких трудоемких расчетов. Если они хоть что-то в этом понимали, то один поворот рамки соответствовал ровно одному обороту Осколка.
Неподалеку они расположили камень, колеблющийся по оси шомаль-джонуб, чтобы сопоставить два типа движения. Через некоторое время не осталось никаких сомнений в том, что периодичность этого нового явления подтверждалась предыдущим выкладками, основанными на более сложном движении камней, летающих по вытянутым орбитам. Полный оборот плоскости, в которой находился вращающийся стержень, занимал на четверть больше времени, чем полный цикл шомаль-джонубного камня.
Рои не знала, как к этому относиться. Она чувствовала облегчение, видя, как два набора данных в кои-то веки дали один и тот же ответ, но в действительности надеялась, что эксперимент приведет к другому результату, который устранит хотя бы часть сложности, пустившей свои корни в теории орбит.
– Куда же делась вся простота? – пошутила она, повторяя слова Зака.
– Кажется, я могу отчасти это объяснить, – ответил он. – Я не осмеливался упоминать об этом раньше, потому что не был уверен в своих результатах. Но теперь, когда ты подтвердила период осевого вращения, эта идея уже не кажется такой абсурдной.
– Я слушаю, – сказала Рои.
Зак был вынужден отказаться и от своей любимой тройки, и от простой гипотезы, согласно которой вес по оси шомаль-джонуб был равен скрытому рарб-шаркному весу, в точности уравновешенному осевым вращением Осколка. Поскольку шомаль-джонубный цикл занимал меньше времени, чем один оборот Осколка, вес по этой оси превышал как вращательный, так и равный ему рарб-шаркный.
Примем шомаль-джонубный вес за единицу. Теперь рарб-шаркный и вращательный веса можно оценить количественно – они оба составляли шестнадцать двадцать пятых (квадрат отношения шомаль-джонубного периода к периоду вращения). Полный гарм-сардовый вес равнялся двум с четвертью – это подтверждалось собранными по всему Осколку результатами измерений веса и тем фактом, что выкладки для камней на вытянутых орбитах, отчасти основанные на этой величине, предсказали частоту, с которой вращалось устройство Рои.
Стоило убрать сложности, связанные с осевым вращением, как скрытый рарб-шаркный вес становился явным –
С учетом погрешности измерения сумма двух весов, притягивавших тела к центру Осколка, была равна весу, который действовал в противоположном направлении. Получалось, что силы растяжения и сжатия все-таки находились в равновесии. От тройки не осталось и следа, но все ее замечательные следствия, симметрия, которой Зак восхищался сильнее прочих, каким-то образом сохранились.
– Мы не знаем, когда была нарисована карта весов и какую цель преследовал ее автор, – сказал Зак. – Возможно, это простая догадка, грубое приближение или попытка выдать желаемое за действительность. Но предположим, что это не так. Предположим, что она верно отражает реальность – то, какими эти веса были в прошлом.
– По этой карте мы не сможем понять, увеличился ли вес с момента ее составления, потому что не знаем масштаба изображенных стрелок. Однако, глядя на нее, мы можем сделать вывод о двух вещах: во-первых, с тех пор соотношение весов изменилось; во-вторых, неявное соотношение между ними осталось прежним.
Обдумывая его слова, Рои поняла, насколько ее встревожила эта новость. Придумывать истории о мире, разорванном на части, было не так уж сложно: не более, чем событие, однократное или многократное – выбирай на свой вкус, – которое происходило без конкретной причины и не имело особого смысла. Все, что она видела или слышала на эту тему, либо уже шесть поколений не находило надежных очевидцев, либо имело множество альтернативных объяснений. Но еще большей проблемой, чем несостоятельность фактов, была очевидная бессистемность самих заявлений. Если катастрофа ничем не сдерживалась и могла произойти безо всякой причины – просто по прихоти какого-нибудь выдумщика, если так можно выразиться – усомниться в ее подлинности было проще простого.
Но кто бы стал подделывать карту, которая тайно намекала на ту же самую симметрию, к которой вели все кропотливые измерения, совсем недавно полученные ею с Заком? Пока что этой скрытой нити порядка было недостаточно, чтобы выяснить, по какой причине изменились веса и когда именно это произошло, но теперь у них, по крайней мере, была подсказка, которую они не могли варьировать по собственному желанию, и от этого реальность перемен внезапно стала казаться Рои куда более вероятной, чем когда-либо прежде.
– Что дальше? – спросила она.
– У нас есть кандидат на роль основополагающего принципа, – ответил Зак, – но мы все равно должны его проверить, каким-то образом убедиться в его правильности. К тому же нам по-прежнему неизвестно, как именно он проявляется в закономерностях естественного движения; мы знаем веса вблизи от Осколка, но не знаем точных правил, которым орбиты подчиняются в общем случае.
– Помимо прочего нам потребуется разгадать или вывести правила, описывающие историю Осколка, его прошлое и будущее. Мы должны узнать, действительно ли веса могли измениться, а также когда и как сильно они изменятся снова.
Рои могла бы и сама облечь эти потребности в слова, но когда Зак расписал все в таких деталях, ей показалось, что на нее взвалили непосильную ношу.
– Нам с этим не справиться, – сказала она. – Не хватит ни вашей жизни, ни моей.
– Само собой, – согласился Зак. – Как вариант, мы могли бы записать все, что нам удалось узнать, распространить копии среди библиотек и надеяться, что в будущем появится какой-нибудь умный, любопытный и решительно независимый человек, который сможет разобраться в наших записях и возобновит нашу работу.
– Прежде, чем это случится, может пройти еще сотня поколений, – сказала Рои.
– Значит, у нас нет выбора, – ответил Зак. – Нам нужно завербовать новых людей, прямо здесь и сейчас. Тогда работа будет завершена еще при нашей жизни, и мы оба умрем счастливыми.
ГЛАВА 9
Ракеш не почувствовал ни изменений в своем теле, ни разлада в потоке мыслей, но когда он оторвал взгляд от консоли и посмотрел вверх, картина звезд в иллюминаторе изменилась, а полость, в которой раньше находился метеор, теперь была пуста.
– Ну ладно, – медленно произнес он. – С этим я еще могу смириться.
– То есть отчужденные посчитали себя не в праве сотворить с метеором то, что сделали с нами? – насупилась Парантам. – Или они не хотели, чтобы мы приняли за настоящий объект его низкопробную копию?
– То есть теперь я низкопробная копия самого себя?
– Вот только не надо разыгрывать из себя сноба, – парировала Парантам. – Мы поатомно считали изотопы в этом булыжнике. Вряд ли это как-то влияет на твой характер. Я думаю, они придерживались стандарта, к которому мы привыкли во время путешествий, но ты и сам прекрасно понимаешь, что транспортировка нескольких тонн материи с атомарным разрешением – это совершенно другой уровень.