Грег Иган – Амальгама (страница 39)

– Вы измерили вращение Осколка! – изумилась Рои. – Почему вы мне раньше не сказали?

– Я бы не назвал это измерением вращения. Мои наблюдения показали, что вращение действительно имеет место, но до его количественной оценки еще очень далеко.

– Но сам эффект вы все-таки наблюдали?

– Безусловно, – ответил Зак.

– Можете мне показать?

Они направились в нулевую пещеру, и Зак выудил из складочной расщелины устройство, которое называл пружинострелом. Оно представляло собой трубку со вставленным в нее подпружиненным поршнем, который можно было взвести с разной степень сжатия, а затем отпустить, выстрелив камнем из трубки. Снаряд двигался по более или менее предсказуемой траектории, позволяя варьировать начальную скорость.

Он прикрепил пружинострел к проволоке, отмечавшей положение нулевой линии. Затем он подготовил «мишень» – плоский лист кутикулы, который сначала покрыл смолой, а затем посыпал каким-то порошком. При малейшем давлении камня на поверхность мишени порошок погружался в смолу, меняя характер их взаимного рассеивания света и оставляя в точке контакта видимый след.

При помощи скобы он зафиксировал мишень на нулевой линии на расстоянии около шести размахов от пружинострела.

– Мы направим этот камень строго по нулевой линии, так что согласно карте, он должен быть абсолютно невесомым, – объяснил Зак. – Сначала посмотрим, что произойдет, когда я разгоню его до максимальной скорости.

Он вдавил поршень до упора, а затем отпустил его. Камень стремительно вылетел из трубки и двигаясь, в общем и целом, вдоль проволоки, обозначавшей нулевую линию, попал в цель. Когда они подошли к мишени, чтобы ее осмотреть, на краю, рядом с проволокой обнаружилась вполне ожидаемая отметина.

– Теперь мы уменьшим скорость.

– Я запуталась, – сказала Рои. – Разве вес не должен расти с увеличением скорости?

– Должен. Но чем больше скорость, тем меньше у него времени, чтобы подействовать на камень, пока тот не попал в мишень. Уменьшая скорость камня, мы ослабляем его вес, но это с лихвой компенсируется излишком времени, которое камень проводит в полете.

Зак был прав. После того, как пружина была сжата только наполовину, камень полетел медленнее, а след, который он оставил на мишени, был сдвинут к сарду от нулевой линии на расстояние, примерно в двое превышающее ширину камня. В третьем эксперименте пружина была сжата еще слабее, и сардовый сдвиг стал более выраженным.

Теперь Рои могла четко представить себе картину происходящего. Пока камень находился в полете, Осколок вращался, успевая немного сдвинуть проволоку с мишенью в сторону гарма, в результате чего камень, на который вращение не распространялось, попадал в мишень по скошенной траектории.

– Почему мы не можем воспользоваться этим, чтобы измерить вращение? – спросила она.

– Это грубый эксперимент, – настаивал Зак. – Место удара варьируется, даже если я запускаю камень несколько раз подряд, сжимая пружину на одну и ту же величину. И как мне определить скорость камня? Он движется слишком быстро, чтобы я смог точно оценить время, которое он проводит в полете.

– Пусть тогда он летит помедленнее. Заодно получится более выраженный эффект.

– Не все так просто, – с сожалением заметил Зак. – Чем дальше камень отклоняется от нулевой линии, тем сильнее на него влияет обычный гарм-сардовый вес. Результат такого измерения уже не выражает какую-то одну простую величину. А если к этому добавить погрешности в меткости и скорости, то из этих результатов, как мне кажется, вряд ли удастся получить какое-то осмысленное число.

Рои понимала, насколько обескураживающими были эти препятствия, но сдаваться была не готова. – Могу я попробовать? Медленно? Просто, чтобы посмотреть, что произойдет?

– Конечно.

Она вдавила поршень до первой отметки, обозначающей минимальную степень сжатия, а затем отпустила пружину. Камень вылетел из трубки с немыслимо медленной скоростью и прямо у нее на глазах заметно отклонился к сарду. К тому моменту, когда он успел пролететь меньше половину размаха на пути к цели, его траектория завернула в сторону и вскоре изогнулась так сильно, что он снова оказался вровень с пружинострелом, сместившись, правда, на некоторое расстояние к сарду. Несмотря на то, что движение в сторону сарда сохранялось, скорость камня вдоль нулевой линии поменяла направление на прямо противоположное.

– Я не этого ожидала, – сказала Рои.

– Он просто следует правилам, – ответил Зак.

Рои отодвинулась в сторону, чтобы не столкнуться с камнем. Спустя какое-то время сардовый дрейф стал незаметен на глаз, и камень просто двигался в обратную сторону, параллельно нулевой линии, но значительно быстрее, чем в момент вылета из трубки. Его направление, однако же, продолжало меняться; неутомимый поперечный вес, вызванный движением камня, был сильнее, чем в случае с ветром, и постепенно снаряд начал отклоняться обратно, к нулевой линии.

Когда камень приблизился к нулевой линии, шаркная составляющая его скорости уменьшилась, обратилась в ноль, а затем поменяла направление – теперь он направлялся к пружинострелу. Долго это, впрочем, не продлилось. Достигнув нулевой линии и почти ее коснувшись, камень описал небольшую петлю, которая вначале увела его в сторону сарда, а затем – воспроизводя маневр, совершенный им в момент выстрела – снова развернула к шарку. Он оказался далеко позади пружинострела – не говоря уже о самой мишени – и не выказывал ни единого намека на то, что собирается к ним приблизиться. Вместо этого он, судя по всему, циклически перемещался между нулевой линией и точкой, удаленной от нее на определенное расстояние к сарду, одновременно продолжая дрейфовать – непостоянно, но большую часть времени – к шарку.

Рои подошла к Заку. – Как дать этому простое объяснение? Думаю, я могла бы согласиться с тем, что все это результат объединения сардового веса с весом движения, но наверняка должен быть более простой способ в этом разобраться.

– Представь себе орбиту этого камня, – сказал Зак. – Камень всегда располагался к сарду от нулевой линии, поэтому его орбита в целом была больше, чем орбита, по которой движется центр Осколка. Более крупные орбиты имеют больший период, поэтому на облет вокруг Средоточия у камня ушло больше времени, чем у нас. Вот почему он дрейфовал в обратную сторону. Он просто не поспевал за нами.

– Но изначально он двигался быстрее, – возразила Рои.

– Так и есть. На том же самом расстоянии от Средоточия, где его орбита соприкасается с нашей, он двигался быстрее нас. Именно поэтому мы иногда от него отставали, а он иногда летел вперед. Но если рассматривать орбиту в целом, то мы были быстрее.

Это казалось логичным, но Рои все еще не была удовлетворена. – Почему же камни, которые вы запускали до этого, не полетели назад? Все дело в том, что они двигались быстрее моих?

– Конечно нет! – страстно воскликнул Зак. – Единственное отличие было в том, что они столкнулись с мишенью до того, как успели завернуть и полететь в обратную сторону. Если бы мы убрали мишень – а при необходимости и стены пещеры – то траектория тех камней была бы похожа на траекторию твоего. Так как они двигались быстрее, длина их траектории увеличилась, и мы увидели лишь малую ее часть, однако в остальном их движение следовало той же самой закономерности.

– Ясно. – Весь смысл заковой версии эксперимента состоял в том, чтобы сосредоточиться на начальном этапе движения, прежде, чем все начинало усложняться из-за гарм-сардового веса. – Могу я попробовать кое-что еще?

– Все что угодно, – сказал Зак.

Она отсоединила пружинострел, а затем снова прикрепила его к проволоке, развернув в противоположную сторону – к шарку относительно нулевой линии. Теперь камень должен был с самого начала лететь в обратную сторону, а значит, двигаться медленнее Осколка в точках соприкосновения их орбит.

Его траектория подчинялась той же самой закономерности, за исключением того, что место рарба занял шарк, а место сарда – гарм. Вылетев из пружинострела, камень отклонился к гарму; затем его ленивый дрейф в сторону шарка прекратился, и камень быстро полетел обратно; удалившись от нулевой линии на максимально расстояние к гарму, он снова направился в ее сторону; затем, оказавшись рядом с нулевой линией, исполнил короткую петлю, которая вернула его в начало цикла, но уже на расстояние многих размахов от начала его траектории.

– Раз его орбита меньше нашей, значит он нас обгонял? – спросила Рои.

– Именно так.

– Сначала он удалялся от нулевой линии, а затем снова к ней возвращался – все дело в том, что его орбита отличалась от идеальной окружности?

– Да, – ответил Зак. – Наше расстояние до Средоточия остается постоянным, но бывают и орбиты, похожие на ту, что мы только что видели: они то приближаются к Средоточию, то снова от него отдаляются.

Рои обдумала его слова. – Что, если бы нам удалось заставить камень двигаться по орбите, которая бы не была идеальной окружностью, но в целом имела тот же размер, что и наша собственная? Имела бы тот же самый период?

Зак ответил не сразу, но судя по его осанке, предложение Рои его заинтриговало. – Это могло бы оказаться крайне полезным, – наконец, произнес он. – Нам нужно сделать так, чтобы камень не летал по всей пещере, а двигался в ограниченном пространстве и с определенной периодичностью.